Его тайные желания

В кондитерской пришлось выслушать долгую и весьма экспрессивную речь Эрнеста Львовича о том, что я бросила его на произвол судьбы и оставила на грани гибели. А я, всего лишь подменилась с другой девочкой, с которой он плохо контактирует. Он, в принципе, со всеми плохо контактирует, кроме меня. До сих пор не понимаю, как он не остался один среди булочек и кремов с его-то капризностью и взбалмошностью.

Переоделась в домашнюю майку и шорты, натянула гольфы, собрала волосы в пучок и уже машинальным за сегодня жестом набрала номер Вилки.

Мысленно пообещав им самую жестокую расправу, когда они, наконец, изволят явить себя этому миру, прошла в кухню и приступила к разбору пакетов. Мама приедет через три дня, а дома уже поселилась пыль, для борьбы с которой пришлось накупить моющих, так как на домашних полках почти ничего не оказалось.

Продукты заняли свое место в холодильнике и в ящиках гарнитура, а я заняла своё место за столом, попивая горячий чай. За окном уже совсем стемнело.

Вилку с Тёмой, наверняка, будет ждать та же участь, когда они выйдут из сумрака своей странной любви.

Может, стоит им написать по сообщению в соцсети, чтобы они знали, к чему им готовиться?

Точно! Так и сделаю.

Держа в одной руке кружку с горячим чаем, другой взяла со стола телефон и едва заметно вздрогнула, когда экран ожил раньше, чем я успела его разблокировать.

Мама звонит.

Её фотография на заставке, где она в огромных очках и клоунском парике, который свистнула у клоуна в парке аттракционов в прошлом году, всегда вызывала улыбку. В тот день мы отмечали моё поступление в университет. А в бутылочках с соком у нас был совсем не сок.

— Привет, мам, — ответила я на звонок.

— Привет, дочь, — тихое фоновое шуршание и тяжелый вздох матери, словно ей, наконец-то, позволили дышать. — Я легла.

Отчиталась она коротко.

— А я в кухне за столом сижу.

— Не говори мне это слово, — пробурчала мама.

— Какое?

— Сижу. У меня это этого «сижу» копчик скоро в затылок вдавится.

— Ладно, — усмехнулась я коротко. — Будем это называть «часами делаю то, что нельзя называть».

— Это звучит весьма двусмысленно, но пусть будет так. Чем занимаешься?

— Ничем, — повела плечом, словно мама могла увидеть этот жест. — Только что пришла с работы. Отдохну, да сяду заниматься.