Драконья тьма

Всюду валялись влажные скомканные одеяла, груды мягкого мха и рыбьи кости вперемешку с безделушками и украшениями. По прикидкам Вихря, дорогих вещей тут было больше, чем он имел за всю свою жизнь. Понятно, что забрать всё это в собой в дождевой лес затруднительно, но можно было хотя бы разложить по местам – больших деревянных сундуков стояло по углам достаточно."

"Хотя бы вон та золотая тиара с розовыми камнями, что выглядывает из-под одеяла – ну чего стоило прибрать? Прямо просится, чтобы её украли! Любой из серёжек с драгоценным чёрным жемчугом хватило бы на месячный прокорм десятку сирот, а принцесса небось уже и забыла, где их бросила, и никогда не вспомнит.

Песчаный дракончик устало сел на пол и обернулся крыльями, борясь со своим раздражением. Даже хорошо, что Луны нет рядом и некому прочитать его злые мысли.

Когда Тёрн стала королевой, то строго-настрого наказала Вольным когтям: «Запомните хорошенько: мы больше не вне закона, мы сами теперь закон! Должны своим примером показывать, какой честной и справедливой должна быть власть, и не вести себя как старые правители.

Р-р-р… стащить бы хоть одно такое изумрудное ожерелье, и хватило бы на целую библиотеку для драконят в Гнезде скорпионов!

Нет, нельзя!

Закрыв глаза, Вихрь сделал глубокий вдох. Вот у Холода таких мыслей даже не возникло бы, он принц, что ему какие-то камушки! Потому он и подходит больше для Луны, чем какой-то песчаный замарашка.

– Три луны, какой беспорядок! – покачала головой Солнышко, оглядывая пещеру. – Видно, принцесса Анемона ещё не привыкла обходиться без слуг.

– Ну, хотя бы не пыталась заставлять Страус себе прислуживать, – хмыкнул Вихрь. – Интересно было бы посмотреть, как бы это у неё получилось.

Добрая и мягкая по сравнению с другими Вольными когтями, Страус, тем не менее, унаследовала от отца свирепость, а от матери – железный характер.

Они обошли спальню в поисках каких-нибудь вещей, которые могли бы навести на след, но в уголке песчаной было пусто, если не считать небольшого рисунка с портретами родителей, приколотого к стене возле гамака.

Рассматривая изображение Шестипалого, Вихрь вдруг снова ощутил дрожь каменной таблички.