Девчонки, я приехал!

 — Зачем она умерла? Она же вернулась живой! Я так помню, как она вернулась, Агаша!

— Да как же тебе не помнить, ты уж большая была, восемь лет."

"— Мы всё на станцию бегали встречать! А она никак не приезжала! А потом вдруг калитка открылась, и она по дорожке идёт!

— Ты её за почтальоншу приняла, — подхватила Агаша, — потому что в форме она была! А ты и не признала!..

— А как я к ней на руки залезла и не хотела слезать? Как ты её в ванной мыла, ещё мыло такое вонючее невозможно!

— Дегтярное, — вставила Агаша.

— А мне так нравилось, как она пахнет, мама!.. Я потом с ней всё время спала, а ты меня прогоняла.

— Да как же тебя было не гонять, если ты уж совсем большая, а Любочке отдохнуть надо было!

— Агаша, зачем она умерла?

Няня украдкой взглянула на воспитанницу — опять ни единой слезинки, только на щеках два красных пятна, как от лихорадки.

— Да ведь человек не сам решает, когда ему жить, а когда помереть. — Агаша ладонью смела со стола хлебные крошки. — Заболела она, а сил-то и нету, все на войне порастратила.

Любочка, Любовь Петровна, вернулась в сентябре сорок четвёртого и прожила всего до Нового года. А потом продрогла где-то, воспаление лёгких, за неделю сгорела, хотя Павел Егорович как-то умудрился пенициллин достать, на самолёте из Казани примчался.

Только попрощаться им не довелось. Любочка в себя так и не пришла.

Остались они тогда втроём. Надинька горе быстро и приняла, и пережила — детское горе лёгкое, короткое. А Павел Егорович в одночасье постарел, сгорбился, весь словно осел и заледенел.

Но всё-таки, приезжая на дачу, открывал дверь и первым делом возвещал: «Девчонки, я приехал!»

Агаша утёрла глаза — она бесслёзно печалиться не умела, да и горе уж больно велико. Как его поднять, как теперь нести?..

— Поставлю-ка я чаю, Агаша, — Надинька поднялась и подхватила пустые тарелки. — Между прочим, у меня в портфеле две сушки! — прокричала она из кухни. — С маком! Нина угостила, а я забыла съесть!

Ничего она не забыла, конечно, а приберегла, чтобы разделить с Агашей.

— А рояль? — продолжала Надинька, точно зная, что Агаша стоит у неё за спиной. — Куда мы его поставим в квартире?..

— Да уж поставим, — пробормотала Агаша. — Отойди, я сама тарелки ополосну. Ручки побереги!

— Нет, Агаша, мы с тобой теперь наравне должны вести хозяйство.

— Чего удумала?! Хозяйство вести! Без тебя управлюсь! Ступай, ступай!..