Девочка Эмина

Сделай это, моя девочка…

В голове отчаянно возникает образ Кристины. И мрачная темнота заполняет сознание. Его горячий палец сильнее давит на курок. Металл упирается точно в его висок. Широкая грудь вздымается часто, но не от страха.

Эмин пьян.

Я с криком дергаюсь в сторону — подальше от него, подальше от пистолета. Вырываю палец из-под курка, цепляюсь за рукоять.

И отбрасываю чертов металл. С силой. С ненавистью.

Я не убийца!

Квартиру оглушает звонкий звук скольжения. Металл летит по паркету с бешеной скоростью.

А мы смотрим друг другу в глаза безотрывно.

Ты прав, Эмин. Я ненавижу тебя. Но никто не поможет мне, кроме тебя.

— Ты ненавидишь меня, Диана.

— Замолчи, Эмин!

— Ненавидишь за то, что глотку судьбе грызу за твою жизнь, — цедит он.

Хочу отвернуться, но Эмин не позволяет. Рукой вцепляется в шею.

Безумный шепот озаряет кухню, погрязшую в полумраке:

— Вернись за оружием. Подними его. И сделай то, что должна. Мои люди помогут тебе спрятаться. В поезд сядешь, уедешь далеко.

Каждое слово давалось ему тяжело. Эмин говорил с перерывами, шумно дыша.

Возможно, утром он даже не вспомнит о том, что разрешил мне быть свободной.

«Вернись за оружием. Подними его. И сделай то, что хочешь…»

Киваю покорно и зло. Эмин отпускает меня, но глаза его пристально следят за каждым моим действием."

"Иду по коридору. Опускаюсь. Мокрые волосы касаются пола.

Я поднимаю пистолет и делаю, как он меня учил.

Слегка придавливаю курок указательным пальцем, пробуя давление.

На моем безымянном пальце мелькает кольцо… Голубой камень напоминает мне о безумии Эмина. О его любви ко мне.

Одно действие, и я буду свободна.

От его любви. От ее оков. Эмин больше никогда не прикоснется ко мне и не назовет меня своей девочкой.

— Больше шанса не будет, маленькая, — он прищуривается, — один шанс на попадание.

Я навожу пистолет. Руки дрожат, ноги почти не держат.

Именно так приручают зверя. В любом цирке или в ситуации беды — зверя приручают страхом.

Окруженный стаей собак — поднимает камень с земли.

А прожженный циркач давит на зверя ожиданием новой порцией боли.

И также Эмин. Он ожидает боли, ожидает смерти.

Смотрит на неподвижный курок и задается вопросом, когда я выстрелю.

Как будто не понимает, что сделать этого я не смогу.

— Моя мама уже бегала.