Девочка Эмина

Эмин забывается. Заставляет открыть рот и принять его поцелуй. Мнет платье, задирая его. Кожу мнет. Прижимается ко мне, не скрывая желания… желания сделать со мной больное, страшное.

Я упираюсь руками в его грудь. Ладонь проскальзывает так резко, что собой срывает пуговицу. И я касаюсь горячей кожи Эмина.

Одергиваю ладонь как ошпаренная. И мое тело, отданное зверю на растерзание, начинают сотрясать рыдания. Тело, такое доступное и желанное для зверя. Эмин мнет его как пластилин. Руки сжимает под ребрами, двигается ниже.

Я оседаю на пол, скольжу по двери. Но он поднимает меня и вновь целует. Жадно и больно.

Эмин забывается.

И тогда я начинаю задыхаться. От его рук. От его поцелуев жадных. От страха происходящего.

Тело пробивает судорогой.

Я кричу как раненый зверь.

И Эмин просыпается. Просыпается.

Он глаза впервые открывает. В них — дикий омут. Безумие. Желание овладеть недоступным.

— Моя девочка… — выдыхает шумно.

Руки с тела убирает. Отшатывается от меня как от прокаженной."

"Туман в глазах оседает.

Возвращается человек. Он просит прощения, а я дрожу как от лихорадки.

— Диана, прошу… Не плачь.

Эмин в растерянности. Он не находит слов, а мне слова не нужны.

Мама говорила, что я должна осознать одну вещь. Эмин — мой мужчина. Говорила, что, если я подход к нему найду, он мне звезду с неба сорвет. Все ради меня сделает.

А затем я вспоминаю Кристину. Невинную душу.

И понимаю: он не такой. Он жестокий и беспощадный. И оттого мамины слова кажутся сказкой.

Глава 19

— Диана, прошу… Не плачь.

Я не плачу. Но тело все еще бьет крупная дрожь.

Даже не пытаюсь одернуть платье. Стою перед ним обнаженная. Такая, какая есть. Губы горят огнем, а в глазах не остается место слезам.

Эмин чертыхается, подходя ближе. И тогда я осознаю, что случилось.

По подбородку течет кровь. Алая, жидкая. На грудь падает влажная капля, убегает ниже в ложбинку. Щекочет кожу. Пачкает платье.

Губа кровоточит сильно. Анархист не пожалел приложенной силы.

— Прости, маленькая…

Цедит сквозь зубы, возвращается с полотенцем.

Лицо от слез вытирает, затем кровь. На рану что-то мокрое и мягкое прикладывает.

А затем дает вату с мазью.

Я будто приросла к двери. За ней — конвой мой. Они все слышали, наверное. Крики, мольбы, стоны.

— Идем, маленькая…

Эмин поправляет платье. Вниз его опускает, не нарочно касаясь груди. Меня током простреливает, воспоминания подогревая.

Страшно.