Девочка Эмина

Здесь лежала моя маленькая сумка с коробкой от цветочных духов, внутри которой я прятала брошь и смятые фотографии.

Тогда в декабре я пообещала себе отдать эту брошь. Пообещала доверить Эмину все: свою жизнь, жизнь своей мамы и ее ребенка. Эмин искал эту вещь повсюду, но все это время она была у него под носом. Вот в этой сумочке.

Я знала, что рано или поздно он догадается. А неделю я назад я услышала, как Коля говорил обо мне. Он предложил Эмину обыскать меня, потому что в тот день я тоже была в поместье Анархиста.

Если брошь была символом власти, то теперь в руках Эмина она представляла опасность для моего брата.

Я боялась, что в погоне за властью в крохотном новорожденном ребенке Эмин увидит собственного врага — как перед своим концом Анархист увидел в Эмине соперника.

Я прислушалась к квартирной тишине. Тишина была ложная, неправдивая, ведь зверь никогда не дремлет. Я открыла сумочку, чувствуя сердцем его приближение. Трясущимися руками я достала коробку из-под цветочных духов — они давно закончились, а брошь отлично поместилась внутри.

Анархиста больше нет. У меня родился брат, а мама свободна.

Несвободна только я. Зверь в погоне за властью запечатывал клетку со мной все сильнее и сильнее. Власть — его божество, а я — его безумие. Так больше не могло продолжаться. Пришло время выбирать, я хотела жить.

— Значит, это сделала ты? — за спиной раздался хрип.

Самый настоящий звериный хрип.

Я повернулась к Эмину лицом, руки обожгла брошь. И фотографии.

Эмин поджал губы. Недовольно.

При виде таинственной броши-монограммы в его глазах зажглась жажда.

— Зачем, Диана?

Эмин сделал шаг. Всего один, но такой удушающий. Воздух в комнате сгустился, языки пламени из камина рисовали страшные краски.

— Разве я не просил тебя быть хорошей девочкой?

Второй шаг. Я крепко сжала брошь в своих руках. Глаза Эмина молили меня быть осторожной с этой вещью, она очень хрупка, но неимоверно важна для него.

— Ты ведешь себя очень плохо, маленькая, — вкрадчиво произнес родной голос.

Одним шагом Эмин настиг меня и больно вжал меня в стену.

Слева неустанно колыхался камин, а спереди тяжелел звериный взгляд. Безжалостная ладонь сжалась на моей шее, не позволяя воздуху проникнуть в легкие. Я жадно распахнула рот, а Эмин приблизился и почти нежно провел носом по моей щеке, вдыхая сладкий аромат вседозволенности.

Я сжалась в его тисках. Эмин возбудился, а я замечтала о простом — о глотке воздуха.

— Я лишь хотела, чтобы мой брат остался жив, — прохрипела я.