Девочка Эмина

— У дверей стоит новая охрана, — пытается успокоить Эмин.

— Ты думаешь, новая охрана мне поможет? — зажмуриваюсь.

— Ты никогда не сможешь быть в безопасности, Диана. Пока Анархист жив, а в тебе не будет находиться мой ребенок.

Спасибо за правду, Эмин. За жестокую, но правду.

Я замираю в стальных объятиях Эмина. Прижимаю к себе колени и смотрю в одну точку. После вторжения квартиру уже привели в порядок, только этот порядок не сулил мне безопасности.

Эмин сказал, как есть: дочери Анархиста нигде не будет покоя.

— Лишь с чужим плодом ты перестанешь быть интересна другим игрокам, — завершает Эмин.

— Но?! Говори все «но», Эмин! Не скрывай от меня, что происходит вокруг!

Мой голос срывается в преддверии истерики, и новые слезы катятся по щекам.

И тогда голос Эмина становится жестче, грубее. В нем испаряется вся нежность:

— Без слез и криков, Диана. Не заставляй меня приводить тебя в чувства.

Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.

Где-то я уже слышала эту фразу.

Точно: перед каждой пощечиной, которыми ранее Эмин не пренебрегал.

Он ведь никогда не был нежным. И сейчас не станет утешать меня. Его методы другие: физические, болючие.

— Погрей ужин, — велит Эмин, — займи мысли и руки.

Я встаю со стула, Эмин уходит мыть руки. По пути он снимает кобуру и бросает пистолет на стол. Одним движением. Привычно и обычно.

Вместе с ужином на столе всегда лежит оружие.

Рядом с нашей постелью — всегда находится оружие. В шаговой доступности везде и постоянно.

Раньше я думала, что рядом с Эмином мне угрожает опасность. Теперь я понимаю, что рядом со мной и есть опасность. Есть смерть и боль. Это я несу ее в нашу жизнь, и это Эмин защищает нас.

Это Эмин рискует, находясь рядом с дочерью Анархиста. Она ведь всем нужна, она ключик к заветному городу Волгограду.

Тяжелые мысли прерываются хлопком. Эмин идет на кухню. Нужно скорее подать теплый ужин.

Я отодвигаю оружие в сторону, готовлю место для тарелок. Полчаса назад убили охрану, в квартиру ворвались чужаки и я отмывала кровь с щеки, оставленной пальцами Смертника.

А сейчас я возвращаюсь к обязанностям, к которым Эмин меня приучил.

Я ставлю перед мужем тарелку с мясом, а сама хочу отойти к окну. Но сильная рука вцепляется в запястье и заставляет меня сесть рядом.

— Посиди, — велит Эмин.

Он вручает мне ложку.

— Ты много мне положила. Ешь со мной.

Не желая злить Эмина еще больше, я послушно черпаю плов с мясом из его тарелки.