Чужой муж

Нажился на ней, спасибо, охота пожить на большой! И он сделает все, чтобы его план не сорвался!

* * *Клены, березы, липы роняли листья, листья, листья… все дорожки были засыпаны, и Лиля долго бродила по ним, забывшись, как в детстве, расшвыривая ногами листву, вдыхая тонкий аромат.

Странно… раньше она не ощущала, что опавшие листья пахнут так печально!

Ну а что, разве сама Лиля радуется, что пришла сюда, в свой любимый, в свой родной сад? Душа ее полна печали – от невозможности примирить прошлое, настоящее и будущее.

Разве могла она раньше подумать, что решится покинуть все это – покинуть ради любви к человеку, о существовании которого в ту пору даже не подозревала?! Тогда во всем мире для нее существовал только Сережа… А теперь, наверное, – только Родион?

Наверное?.. Она что, сомневается в своей любви?! Она что, ушла из дому и теперь готовится к свадьбе только потому, что не вынесла грубости матери и диктата отца? В знак протеста – так получается?

Нет! Она ушла потому, что хочет любить того, кого хочет любить, а не идти замуж по указке!

То есть опять – в знак протеста? Как все сложно… Насколько все просто было раньше: вот она, Лиля, вот любовь всей ее жизни – Сережа, вот будущее, словно бы нарисованное радужными акварельными красками…

Нет, это будущее оказалось лишь наброском, который размыло, вернее, смыло ливнями реальности.

А ту картинку, которую она пытается нарисовать сейчас, – ее не размоет?.. Ну как тут не вспомнить старые Варварины байки о проклятье, которым отметила этот дом и всех живущих в нем женщин его прежняя хозяйка? Та самая, призрак которой виделся Лиле в детстве, но которой она не боялась, а называла своей феей, феей лилий?

Ох, боже мой, да ведь фея вполне может на нее разозлиться! Лилии… от них остались одни голые стебли! Обычно они пышно цвели до конца октября – если не падал ранний снег, конечно.

А сейчас стоит прекрасная погода, заморозков нет даже ночью, а на клумбе осталось несколько жалких цветочков!"

"Лиля присела около клумбы на корточки, погладила дрожащие лепестки.

Вот эта, розовая, звалась у нее Маргариткой – по имени мамы. Белая – Василисой…

– Простите меня, – пробормотала Лиля и вошла в дом.

Варвара мыла пол в столовой.

Лиля тихонько окликнула ее. Варвара обернулась – и замерла, словно глазам не верила:

– Ой… коза…

И тут же рухнула на стул, залилась слезами:

– Похудела-то как… Господи! Что, тебя тот обормот совсем не кормит?!

Лиля невольно расхохоталась, вспомнив, как мечтала похудеть.