Что-то в большом городе (СИ)

А так – хоть отчество от папы оставила.

Родители были, конечно, в шоке. Но не ругались, не кричали. Это у них вообще в семье было не принято. Родители уже привыкли к тому, что их дочь – не такая, как ее сверстники. Что Маше – а, нет, теперь Марьяне, – больше всех надо. В учебе, в жажде знаний, в желании добиться чего-то большего. И, поворчав для порядка, с решением четырнадцатилетней дочери смирились. В конце концов, не какую попало фамилию взяла, не с улицы или из журнала какого-нибудь дурацкого, а фамилию бабушки.

В школе ее решение вызвало фурор, родителей даже вызывали по этому поводу к заучу. Что уж там сказал отец, Марьяна не знала. Но от нее отстали. А одноклассники стали относиться к ней с гораздо большим уважением.

На журфак МГУ Марьяна поступила с третьей попытки. Сдавала экзамены, проваливалась, шла работать – и писала, писала, писала, отправляла, куда только можно. Параллельно с этим работала над собой. Это Маше Пупкиной можно быть русоволосой и полноватой. Марьяна же Левандовская должна быть… не такой.

Когда она все же поступила, то это была уже совсем другая девушка. Будущая звезда курса, староста, заводила – и бла-бла-бла.

Она еще раз вздохнула и медленно села. Нет, иногда расслабляться, конечно, надо. Но лучше бы, чтобы после этого не так болела голова. Ведь уже не девочка…

Да, Марьяна, по образному выражению Татьяны, зажопила свой день рождения. Вот просто… В ультимативной форме, практически, шипя, запретила Тимуру устраивать в офисе какие-либо мероприятия по поводу своего дня рождения. А в тот самый день просто ушла с работы, со всеми вежливо попрощавшись, и дома в одно лицо, в ванной выдула бутылку «Моета».

Прошло и прошло.

Марьяна встала, накинула халат и поплелась в ванную, а там уставилась на свое отражение. Да, блин, сорок лет – это вам не шутки. Это вам сволочь и сука.

Не девочка, точно. Кто скажет, что это мальчик….