Чего желает джентльмен

Герцог поднял голову и сделал шаг назад.

– Все в порядке. – Его слова были холодны, точно лед. А ведь только что Ханна слышала в его голосе необычную теплоту. Она резко вскинула голову. Похоже, он истолковал ее извинение весьма превратно.

– Разумеется, мы найдем менее болезненный способ возмещения. – Эксетер поправил манжеты, подошел к буфету, вытащил бутылку виски и стакан, наполнил его почти до краев.

Ханна еще раз попыталась извиниться.

– Не стоит, я предпочитаю ясность. Бесплатно ничего не бывает. Не так ли? – Он улыбнулся.

Она совсем пала духом. Герцог поднял стакан – солнечный луч сверкнул, отразившись от его кольца-печатки. Затем встал у окна и повернулся к ней спиной.

– Простите, – жалобно повторила она.

Эксетер ничего не ответил. Ханна поспешила уйти, оглянувшись в дверях. На ослепительно ярком фоне резко выделялась фигура высокого мужчины, который стоял у окна, неуступчивый, одинокий.

"Да, его удел – одиночество. Маркус рассеянно смотрел в окно и пытался найти утешение в виски. О чем он думал, затевая флирт с вдовой викария? Пытался ее поцеловать, хотя было ясно, что она никогда не будет смотреть на него иначе, как с недоверием и подозрением. Должно быть, он сошел с ума. Ей хватило силы духа осадить Сюзанну. Она пожалела Редли. Но он, герцог Эксетер, навсегда останется для нее хладнокровным чудовищем. Странно, почему эта мысль так его обескуражила?.

Маркус покачал головой, пытаясь отогнать от себя воспоминание о ее гибком теле. Как пыталась она отпрянуть, напуганная его напором! А сама зажмурила глаза, раскрыла губы – ни дать ни взять женщина, которая отчаянно жаждет поцелуя. Только не ему ее целовать.

Интересно, испытывала ли Ханна чувства к Дэвиду? Разумеется, она была безразлична его брату, иначе он не бросил бы ее. Но женщины – создания капризные и непредсказуемые; не всегда их поведение разумно. Впрочем, Ханна была гораздо лучше многих.

По убеждению Маркуса, простить долг в двадцать тысяч фунтов было очень глупо. А еще она согласилась выйти за Дэвида, будучи знакомой с ним каких-нибудь три недели. Одно теперь было ясно. Неверным оказалось его предположение, будто вдова викария поступила так из-за жадности. Алчная женщина поймала бы его на слове и взяла бы деньги. И сейчас ему было даже жаль, что Ханна не из таких.