Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Посверлив меня взглядом, Рэм сдает назад:

— Я пробью сайт, — вспомнил он, что айтишник.

— В одиночку. Ясно? Я хочу эту падлу взять за яйца. И прищемить ему их дверь.

Рэм пялится на меня в шоке, врубается, что я теперь и другим в кампании не доверяю, но кивает.

— Понял. Только я одно не секу… Если ты увидел Ингу, и все заиграло другими красками, какого хера вы сразу не разобрались? — резонный вопрос.

— А это тема для беседы уже с другим человеком.

С Маськой разговор будет завтра, когда она вернется.

На свежую голову и с какими-то аргументами.

Мне нужны доказательства, только поэтому я сейчас не звоню ей среди ночи и не устраиваю допрос.

Полосует изнутри осознание того, какая я тварина, потому что эта же светлая мысль не пришла мне в голову, когда закрутилась история с этим сайтом.

Таким, как я, не положены такие, как Инга.

Не ебет.

Мой персональный космос. Ключевое — мой.

В последний раз бросаю взгляд на ее окна и выруливаю из двора.

И что там за хрень про работу, про преследования?

Воловецкая — партизан, ни хрена не скажет.

Имеет право, походу.

Вспоминаю ее слова, что осталась всего одна подруга. Вряд ли Инга говорила о шлюховатой Ларке. Был кто-то еще… Блядь, я даже не особо интересовался ее друзьями.

Больше таких ошибок не будет.

Я возьму под контроль все.

Копаясь в памяти выуживаю образ шустрой вертлявой девицы. Жанна, кажется.

Вот с ней и поговорим. И выясним, подружка ли она на самом деле.

Глава 23

Инга

Ворочаясь на смятых простынях, прокручиваю раз за разом сегодняшний вечер.

Демон был таким… родным?

Или я снова обманываю себя? Хватаюсь за лживые надежды, бегу за миражами?

«Это сильнее меня», — сказал он, и я его поняла.

Правда.

Я его понимаю, потому что это побеждает и меня.

Все знаю, все помню, и все равно я перед Гореловым слаба.

«Поцелуй меня, Инга…»

Как в костер падаю. Вспыхиваю и сгораю.

Только его губы, только его руки я могу представить на своем теле.

Желание вплавиться в него, стать его вселенной, единственным смыслом, источником его огня забивает даже порочные желания тела, которого он приучил к своим ласкам.

Картины наших жарких сумасшедших ночей, ярких счастливых дней намертво отложились в памяти.

Наши клятвы высечены на сердце.

Каждый раз горю, когда смотрю на него.