Брак по принуждению

Я почувствовал, как рубашка становилась мокрой от слез. Положил руку на волос и осознал, что впервые я не был один.

- Я не Кэтрин. Эта женщина была безумна. Если кто-то и виноват, то это твой отец и Эдвард, но не ты! Не сравнивай нас. Она никогда не любила тебя. А я люблю.

Дотронулся рукой до подбородка, заставил поднять мокрые глаза от рубашки на лицо. Я хотел видеть ее глаза, когда она говорит такие громкие слова.

- Любишь меня? Николь, я чудовище…

- И я тоже не подарок, – улыбнулась она сквозь слезы. – Я люблю тебя.

Повторила она искренне. В ее глазах пропала злость, обида. Осталась только нежность. Я подался вперед, чтобы почувствовать губы своей женщины. Настолько моей, что в ней не было и кусочка, принадлежавшего другому мужчине. Моя жена, моя любимая Николь.

Я чувствовал вкус ее слез, и мне хотелось сделать все, чтобы стереть их. Готов был на все, лишь бы она больше не плакала.

Моя Николь отвечала на поцелуй, страстно отдаваясь мне без остатка. Я никогда не растворялся так ни в одном человеке.

Николь первая дотронулась рукой до моей кожи. Нежные пальцы начали неумело расстегивать рубашку, и я помог ей, скинув не нужную одежду с тела. Вслед за рубашкой пошло платье.

Следы от мягкого корсета я чувствовал под своими пальцами, они сохранились на теле. Николь ведь его не снимала несколько дней. Прошел по быстро заживающим отметинам. Сжал тонкий стан до стона.

Вмиг на лице моей супруги появился стыд, и я поспешил стереть его своим поцелуем, оставляя следы на ее шеи, плечах и спускаясь ниже.

Она отвечала мне со страстью. Это было всепоглощающим настолько, что нам не нужен был ни матрас, ни кровать, только кинутое на пол платье и наша любовь.

Я старался быть нежным, терпеливым, чтобы не сделать ей больно. Поэтому остановился в момент, когда Николь стала полностью моей.

Она вздрогнула от этих ощущений. Я поспешил поцеловать ее ключицы, проведя одной рукой, по шее и вызывая мурашки, которые покрыли тело.

"Я снова поцеловал ее в губы, контролируя страсть и уступая нежности. Моя Николь. Ее тело отвечало мне – дрожало от возбуждения и прикосновений. И когда настало время, ее губы шептали мое имя, которое сливалось со стонами.

Моя Николь, теперь вся моя.

***

Моя Николь – больше не моя. Там, за окном она целовала не мои губы. Не мои руки скользили по ее талии и не мне она отдала свою невинность.

Это был другой мужчина, мой старший брат.