Боярышня Дуняша 2

Но сейчас важно было другое:

— На что они живут?

— Так ейного отца, — Василиса повела подбородком в сторону Моти, — боевой холоп Павлушка пытается удержать хозяйство, но у него плохо получается. Это в сече он славный рубака, а в жизни тот ещё остолоп!

Маленькая Матрёна слушала и кивала, а услышав слова Василисы о Павлушке, добавила:

— Наши земли летом пограбили и пожгли люди князя Андрея Большого. Мама тогда ещё не ушла и долго плакала.

Мотя рвано вздохнула, губы её скривились, но она сжала кулачки и быстро-быстро моргая, удержалась от нового потока слёз.

— Василиса, а Ксюшу искали? Мотя говорит, что малышка вышла из дома и пропала.

Лицо женщины омрачилось.

— Все искали. Я так думаю, что не потерялась кроха, а скрали её. Она ж ладненькая такая! Твой дед ходил к своему приятелю Репешку, просил помощи в поиске, но не нашли малышку.

Дуня слушала, смотрела на соседскую девочку… и не могла принять увиденное. Она прекрасно помнила старого костистого Никандра, посмеивающегося над дедом, что тот брюхо себе отъел.

— Как же так? — в полнейшем ужасе Дуня смотрела на Василису, потом на белобрысую Мотю. — Рядом такая беда, а никто ничего не делает.

— Почему не делает? — отозвалась ключница. — Отец Варфоломей к ним заходит, Павлушку стращает, чтобы не вздумал убегать и бросать Совиных. А тех кто убёг — в розыск подал. Я же еды им передаю… немного, потому как у нас самих не густо, но подкармливаю.

Дуня одобрительно кивнула Василисе.

— Мотя, а что делает ваша челядь?

— Павлушка каждый день выгоняет всех на работу. Они сами себе на прокорм зарабатывают, а вечером возращаются ночевать. Иногда меня с бабой и тятей покормят.

— Василиса!

— Ну чего ты глазищами сверкаешь? — возмутилась ключница. — Я не могу там хозяйничать. Боярин жив, боярыня жива, а я кто?

— А где их ключница?

— Верка-то? Так вместе с боярыней Еленой молится. Невместно же боярыне было одной уходить.

Дуня молча смотрела на Василису — и не понимала её отношения к происходящему.

"— Василиса, накорми Мотю, пропарь в баньке, переодень в чистое.

— Накормлю и попарю, но где ж я одежку ей возьму? У нас самих…

— Чистая рубашка найдется, а на ноги хоть лапотки вели сплести. Негоже боярышне бегать босой.

— Сама-то бегаешь! — припомнила Василиса Дуне.

— То в деревне и летом, а тут… не спорь! — вскинулась она.