Боярышня Дуняша 2

Она бы и Светланку послала, чтобы та ознакомилась с городом, но той требовалось пообвыкнуть к новой обстановке, прислушаться к женским разговорам и только после этого выходить. Дуняшка же напрочь игнорировала подобную предусмотрительность и предпочитала влезать в гущу событий напрямки. Милослава надеялась, что когда-нибудь дочь устанет оказываться в центре внимания и угомонится, а пока по мере сил сдерживала её и обеспечивала прикрытие.

— Дунь, ты на речку? — заорал ей во след соседский пацан Алексейка, высунув голову в открытую калитку.

Дуня же скорчила недовольную рожицу в ответ на поднявшуюся волну лая и крикнула вчерашнему знакомцу:

— Я к иноземцам!

— А чего тебе у них? — удивился Алексейка. — Наши девки не ходят к чужакам!

Она остановилась, развернулась и окинув презрительным взглядом любителя воздвигать общественно-моральные рамки, высокомерно заявила:

— Договор заключать на поставку эксклюзивного товару.

Дуня думала, что парнишка отвяжется, услышав незнакомые слова и застесняется её нарядного боярского вида, но он оглянулся назад, что-то крикнул и выбежал на улицу. Довольно лыбясь, Алексейка под осуждающим взглядом человека Соломонии сообщил:

— Я с тобой!

— И какая мне от тебя польза? — буркнула она, задирая нос и давая понять, что ему не рады.

— Так я местный и моя семья уважаемая, — ещё шире улыбнулся Алексейка и приосанился.

Стоявший рядом Семён одобрительно оценил наглость мальчишки, но Дуня не сдавалась. Она шла на разведку и, признаться, уже не так чтобы очень верила в успех своего дела. Что бы о ней ни думали, она собиралась присмотреться, потереться в торговых рядах, задать вопросы, напитаться духом торговли… Какой бы смелой она ни казалась, но не так-то легко ей было взять и продать что-то.

Но поделись она своими страхами, то вряд ли её отпустили бы, поэтому Дуня пошла по проторенному пути и использовала громкие заявления, которые смешили. И вот, собирается уже целая толпа сопровождающих, желающих помочь, которые при неблагоприятных обстоятельствах могут стать свидетелями её позора.