Боярышня Дуняша 2

Увидев Мотю, она спросила:

— Это ваши?

— Представляешь, сами приехали! — Мотя сияла и забавно подпрыгивала, не в силах удержать в себе радость. — В имении что смогли собрали и привезли. Беспокоились, что нет боярина и спрашивают, как им быть дальше.

— Значит, не так всё плохо? — улыбнулась Дуня.

Мотя поникла и тихо поведала:

— У нас большие долги. Тятя с дедом собирались в последний поход в долг. Они думали, что вложения окупятся, а вышло… — Матрена закусила губу, чтобы не расплакаться, но быстро договорила: — Твой дед предложил обменять наш дом на поменьше и доплатить.

"Дуня кивнула, показывая, что слышала такие разговоры. Она плохо себе представляла, как дед собирается изворачиваться, чтобы найти доплату на дом Совиных.

— Тяте жалко дом, — продолжала Мотя, — но выхода нет, а вот мамка…

Неожиданно раздалось:

— Что она здесь делает?!

Боярышни даже подпрыгнули от резкого крика. На крыльцо вышла боярыня Елена и с негодованием смотрела прямо на них.

Дуня вежливо склонила голову. Семён Волк поклонился.

— Мерзавка! Пришла обобрать нас? Мало тебе? Последнее ищешь?

Дуня оглянулась, ища ту, на кого обрушился гнев боярыни Елены. Но кроме дворни и её с Мотей никого не было. Она, непонимающе вернула взгляд на женщину, а Мотя вдруг кинулась к матери и стала умолять её успокоиться. Но её уговоры сделали только хуже.

— Пошла вон с моего двора! — срываясь, закричала Елена. — Вон!!! — от избытка чувств боярыня сорвала с шеи ожерелье* (*не бусы, а расшитый воротничок-стоечка), словно оно душило её и, швырнув о ступени, с лютой ненавистью прошипела:

— Больше не будет вашему семейству тут поживы!

Кровь от Дуниного лица отхлынула, а в глазах потемнело, и если бы не Семён с Гришкой, то она не смогла бы сделать ни шагу.

— Заткни свою жёнку, а то я вырежу ей язык! — рявкнул боярич Волк.

Савва ожёг его свирепым взглядом, но вся злость досталась Елене. Он втолкнул её в дом, вошёл следом и захлопнул дверь, оставив рыдающую на крыльце дочь.

Потрясённую произошедшим Дуню уже довели до ворот её дома, когда Мотя догнала и упав перед ней, пытаясь обнять ноги, цепляя её за подол, стала просить прощения:

— Она не в себе! Дусенька, прости её! — истошно кричала девочка.