Блейз Уиндхем

— Блисс не могла не отвлечь внимание от Дилайт и ее помолвки! Она всегда умела делать из мухи слона, — пренебрежительно произнесла Ванора.

— Ванора, будь милосердна к сестре, — нахмурилась леди Розмари. — Ты еще не знаешь, что значит рожать ребенка.

— Ни Блейз, ни Блайт не звали тебя на помощь, мама, когда рожали в первый раз, — заметила Ванора.

— И тем не менее я была с ними. Женщина, которая рожает первенца, нуждается в сочувствии и присутствии более опытной родственницы — как когда-нибудь будешь нуждаться и ты.

Экипаж движется слишком медленно.

— Я еду с тобой, мама, — заявила Блайт. — Я не могу быть вдали от Блисс в такое время. Милорд, — она повернулась к мужу, — не могли бы вы доставить детей домой, а затем присоединиться ко мне?

— Поезжай, дорогая, — разрешил он.

— Дилайт, мне так жаль, что твоя помолвка испорчена, но вы с Кормаком можете продолжать праздник, — произнесла леди Морган, обняла дочь и поспешила на поиски дорожного плаща.

Блайт отправилась с ней, а лорд Морган, извинившись перед дочерью и лордом О'Брайаном, последовал за женщинами. Долгое время после их отъезда в зале стояла тишина, а затем Ванора спросила:

— Когда же ты разрежешь пирог, Дилайт? Мне не терпится его попробовать.

— И мне тоже, — подтвердил лорд О'Брайан, — но думаю, губки Дилайт гораздо слаще.

— Милорд, ведите себя прилично! — воскликнула Дилайт.

— Знаешь, детка, если бы я вел себя как положено, у Гевина не было бы причин считать меня славным малым, — Кормак О'Брайан усмехнулся и поднялся, взяв свой кубок. — Тост, милорды и миледи! Тост за прелестнейшую из невест!

Выпьем за Дилайт О'Брайан!

Гости дружно подхватили тост, вскочили и подняли кубки, а Дилайт покраснела, одновременно довольная и раздраженная словами жениха.

Пока в большом зале Эшби продолжалось веселье, кавалькада лорда Моргана спешила к Марвуд-Холлу. Всадникам понадобилось несколько часов, они двигались напрямик, по холмам, и к концу дня были уже на месте. Едва не упав с коней, женщины поспешили в дом, где их приветствовал встрепанный и растерянный Оуэн Фицхаг.

— Никогда больше не стану подвергать ее таким мукам! — воскликнул он.