Блейз Уиндхем

— И в самом деле, — согласилась леди Марлоу.

— Но зато я надела твой подарок, цепочку, — попыталась утешить сестру Блейз.

— И на том спасибо, — усмехнулась Блисс, еще раз критически оглядывая старшую сестру. Черное бархатное платье Блейз было лишено украшений, если не считать почти незаметной вышивки на лифе. Даже ее юбка была сшита из простого черного шелка. Только тонкое кружево кремовой кофточки у ворота и запястий оживляло облик. Блисс втайне пожалела, что чудесные золотистые волосы Блейз почти полностью скрывает чепец, но по крайней мере его украшали золото и жемчуг, а в струящейся черной вуали поблескивали золотые нити.

— Он идет сюда! — прошептала Адела Марлоу и склонилась в грациозном реверансе, который тут же повторили две ее собеседницы.

— Сир, позвольте представить вам мою свояченицу, леди Блейз Уиндхем, вдовствующую графиню Лэнгфорд.

Генрих Тюдор обратил благосклонный взгляд на трех женщин. И Блисс, и хорошенькая леди Марлоу улыбались ему, не поднимаясь. Протянув руку, Генрих взял за подбородок третью женщину и поднял ее лицо, чтобы разглядеть его.

— Такую красоту, леди Уиндхем, нельзя прятать от короля, — заметил он низким, бархатистым голосом.

Глаза Блейз заметно расширились, становясь почти черными. Минуту она не могла найтись с ответом, и Блисс едва сдерживала стон. Неужели ее сестра не понимает, как важно заслужить благосклонность короля? Генрих в упор смотрел на Блейз, и ее щеки постепенно розовели. Заметив это, король усмехнулся.

— Вот так, с румянцем на щеках, вы еще больше похорошели, — похвалил он.

Наконец Блейз обрела дар речи.

— Благодарю ваше величество за его несравненное великодушие, — произнесла она.

Король помог ей подняться, а затем кивнул, разрешая прервать поклон, и двум другим женщинам."

"— Оуэн рассказывал мне, что вы недавно овдовели. Сожалею, что такая трагедия привела вас к нам, но не могу и не порадоваться, что двор обрел еще одну прекрасную Грацию.

— Мой муж погиб два месяца назад, — тихо объяснила Блейз.

— Значит, я не смогу пригласить вас на танец, миледи, и это меня огорчает — должно быть, вы замечательно танцуете. Но на Майский день я все-таки приглашу вас, и тогда, надеюсь, вы не откажете мне в этом маленьком удовольствии, — голубые глаза Генриха оценивающе скользнули по ее фигуре. Она прелестна, решил король. Кожа Блейз казалась особенно белой на фоне черного бархата платья.