Билли Саммерс

— А когда дело будет сделано, кем ты будешь в их глазах? Подозрительным приезжим, которого никто не знает и который вполне мог грохнуть человека? Нет, ты станешь своим. Жил тут несколько месяцев, болтал со всеми в лифте, резался в долларовый покер[5] с ребятами из коллекторского агентства на втором этаже, чтобы определить, кто угощает всех тако.

— Полиция выяснит, откуда был произведен выстрел, — говорит Билли.

— Конечно. Но не сразу. Сначала они будут искать чужака. К тому же мы придумали отвлекающий маневр.

— Какой еще отвлекающий маневр?

— Обсудим это позже, — говорит Ник. Видимо, план еще не готов. Хотя с Ником никогда не знаешь. — Времени много, а сейчас… — Он смотрит на Джорджо (он же Джорджи Свин, он же Джордж Руссо): мол, твой черед.

Тот опять лезет в карман своего громадного пиджака и достает телефон.

— Назови мне номер, Билли — номер счета в любимом офшорном банке, — и я тут же отправлю туда пятьсот тысяч долларов.

Билли понимает, что его пытаются склонить к необдуманному решению. В голове на секунду возникает образ коровы, которую ведут по желобу на убой, но это, вероятно, просто паранойя, вызванная огромным гонораром. Почему бы последнему делу в его жизни не стать самым прибыльным? И самым интересным. В этом есть определенная логика.

— Зачем вы привлекли Хоффа?

— Это его здание, — моментально отвечает Ник.

— Да, но… — Билли хмурится, изображая на лице усиленную работу мысли. — Он говорит, что в здании полно свободных офисов.

— Угловой на пятом — идеальное место, — говорит Ник. — Арендует его твой литературный агент, Джорджи Руссо, так что мы не при делах."

"— И еще Хофф добудет ствол, — говорит Джорджо. — Или уже добыл. В случае чего копам и тут на нас не выйти.

Билли уже понял, что Ник осторожничает — даже не вышел встречать его на крыльцо этого огороженного особняка, чтобы их случайно не увидели вместе, — но что-то не дает ему покоя.

4

Тем же вечером, ближе к полуночи, Билли лежит на своей гостиничной кровати, закинув руки за голову и спрятав их под подушку, наслаждаясь прохладой, которая так эфемерна. Разумеется, он сказал «да».