Благородство и страсть

Но его лицо все еще оставалось в нескольких дюймах от ее лица, и она ощущала запах его лимонного мыла, который дразнил ее и возбуждал.

– Грейс? – срывающимся голосом проговорил маркиз.

Грейс несколько раз глубоко вздохнула, но это не помогло ей успокоиться. Она прижала ладонь к своей горящей щеке. Что это происходило с ней? Никогда мужчины не пробуждали в ней таких сильных чувств и таких желаний.

– Возможно, ты переоценил мой опыт, – неуверенно проговорила она. – Муж ничего не дал мне… особенного. Ничему такому не научил.

– Понятно, – просто сказал маркиз.

Она собралась обучить маркиза премудростям любви, хотя сама была в этом новичком.

– Видимо, мы находимся практически в одинаковых весовых категориях, – с усмешкой проговорил он.

Грейс облегченно вздохнула – маркиз все понял, – а его робкая улыбка заставила ее сердце подпрыгнуть и сделать головокружительное сальто в груди."

"Как можно было оказывать сопротивление человеку, который так улыбался? Как могла она отталкивать от себя мужчину, который спал с ней в одной постели, обнимал, и все для того, чтобы спасти ее?

Она с удивлением обнаружила, что маркиз при всей своей хрупкости был сильным.

– Мы зашли очень далеко, милорд… Мэтью. – Она хотела придать своему голосу твердость, хотела выглядеть сдержанной, но ничего из этого не выходило. И ее слова прозвучали как страстный призыв.

– Нет, я так не думаю, – высокомерно проговорил Мэтью, словно вдруг решил изобразить могущественного лорда Шина во всем его величии.

Его рот снова прижался к ее губам, и она с удовольствием отдалась этому поцелую.

Как ни странно, но этот поцелуй маркиза не был похож на поцелуй человека, незнакомого с женщинами. Маркиз целовал ее так, как будто хорошо знал, что ему нужно и как это получить.

Какой-то прятавшийся в Грейс дьявол вдруг вырвался наружу. Ее тело, наполнившееся страстью, с силой прижималось к маркизу. Ее рот жадно искал его губы. Они наслаждались той радостью, которая для них обоих была раньше запретной, недосягаемой, невозможной. Пальцы Грейс впились в его руки, он обнимал ее так, как будто это был последний день в их жизни.