Без правил

— Ты умная девочка, Маркиза, — говорит совсем тихо. — Конечно, никакая не дура, прости за это. Но в этот раз ты копаешь своими догадками и вопросами не там.

И всё же я отнимаю у него свои руки и прижимаю к груди. Бахурин садится на лавку рядом со мной. И пытается пояснить. Я слушаю, хочу верить, но не знаю, что делать."

"Он говорит, что времени на оформление протокола и организации операции не было, он даже не был уверен, что я у Добролюбова, потому что тот не один соперничал с моим мужем. Поэтому пришёл один, импровизировал.

Пистолет выхватил, потому что сам Добролюбов был безоружен, а вот его охрана вполне вооружена, и шансы, что его не пристрелит тот охранник, что стоял сзади, были выше, если он сам направит ствол на их хозяина. Что касаемо его личности, то пробить следователя Бахурина для Добролюбова-то не проблема, но сам Демид раньше как сотрудник был не засвечен, и в лицо его знает мало кто. И что пришёл он сюда по протекции вхожего в криминальный круг человека.

— Зайцев. Я слышала. Кто это?

Бахурин отвечает не сразу, но когда говорит, его ответ меня шокирует.

— Мой брат.

Я помню, что у Демида был лишь один брат — Сергей. Тогда, в 2002-м, его посадили в тюрьму за участие в каком-то грабеже. Именно это стало камнем преткновения в отношениях Демида с отцом. Потому что отец, занимая хорошую должность в милиции, отказался как-то помочь Сергею, а всё потому, что тот ему был неродной, хоть старший Бахурин и воспитывал пасынка с шести лет.

Демид с братом были очень близки. А потом пришла весть, что Сергея в тюрьме убили.

В это время мы с Бахуриным как раз встречались, и я делала всё возможное и невозможное, чтобы помочь ему прийти в себя, потому что он просто сходил с ума от горя.

— Но как это возможно? — удивлённо смотрю на Демида.

— Вот так. Отцу так хотелось, чтобы моя биография для поступления в вуз МВД была незапятнана, что он подсуетился. Поставил Серому условия, что поможет выйти через полгода, а не через шесть, если тот согласиться на ложь. Убедил маму. Потому и перевели брата тогда в дальнюю тюрьму, а потом ты знаешь.

— Чудовищно! — внутри вдруг начинает щемить, когда я вспоминаю, как ему было плохо, как он прижимался ко мне, пряча лицо в волосах, когда скупые, но такие горькие мужские слёзы боли выжигали глаза. — А дядя Рома? Он бы тебе врать не стал.

— А он и не врал. Сам не знал. И мне сообщили правду только через год. Так что, Маркиза, с родителями, как и ты со своими, я не особо близок даже по прошествии десяти лет.