Аномалия - Первый фронт. Второй фронт. Третий фронт

Активировав его, я шагнул вперед, следом за мной прошел и мой караван. С порталом повезло. Земля с обеих сторон была на одном уровне.

Тут тоже стояло утро, но пасмурное, однако это меня только обрадовало – время совпадало. Близилась зима, сейчас явно была осень. Отойдя от портала метров на пятьдесят, я отпустил сержанта и скомандовал:

– Все, можете снимать, – после чего, подув на руки, добавил: – Надо было еще шапки-ушанки взять и перчатки. Ладно, надеваем шинели.

Однако мои спутники приказу следовать не спешили, а дикими глазами оглядывались вокруг.

– Мы где?! – крутясь, спросил-выкрикнул Гоголев.

– Где-где, в загробном мире. В СССР, конечно, где же еще?

Это я сразу определил по пролетевшему самолёту. Я, конечно, не эксперт в авиатехнике, но это явно был МиГ-21 с его треугольным крылом. Я уже успел одеться. Застегнув шинель, закинул за спину сидор и, повесив автомат на плечо, осмотрелся.

Оказались мы у придорожных посадок, защищавших гравийку от наносов снега.

– О, «ишачок». Значит, все правильно, – пробормотал я, вглядываясь в пролетевший самолет. Видимо, рядом был аэродром, раз тут часто летают.

Больше нигде, кроме как в моем мире, подобной техники не встретишь.

Сержант уже стоял рядом одетый строго по форме. Посмотрев на одевающегося Гоголева, я спокойно произнес:

– Ну что, пошли?

Удалиться от посадок мы успели метров на четыреста, когда наконец Гоголев взорвался.

– Требую ответа сейчас!

– Вот неймётся все тебе, Серега. Сколько тебя знаю, ты всегда последователен и спокоен. Трудно вывести из себя. Сейчас-то что на тебя нашло?

– А ты оглянись, погода не показалась странной? – несколько язвительно поинтересовался он."

"– Извини, Серёг. Не могу сказать. Слово дал.

– Всё-таки я требую ответа сейчас, – напряженно сказал Гоголев.

Успенский занял позицию нейтралитета.

– Да тьфу на тебя… Кстати, к нам машина приближается. Оружие убери, я говорить буду. Если все нормально пройдет, через пару часов мы в Кремле будем. Чай пить с товарищем Сталиным.

Гоголев после короткого колебания повесил автомат на плечо, но все равно был настороже.