Жемчужная невеста

На фоне этого предательство Терезы было особенно болезненным, ведь затрагивало не только лично меня и мою семью, но и бросало тень на империю."

"Тяжело вздохнув, коснулся пальцами брачного браслета, задумчиво выстукивая на нём любимую мелодию Анариэль. Смерть пары лишила меня эмоций, но я успел «скопировать» на кристаллы воспоминания и чувства, связанные с любимой. А затем вживил их в татуировку. Эти осколки прошлого и стальная сила воли удерживали меня на этом свете и позволяли при необходимости «оживлять» эмоции.

Иногда я пользовался этим при встрече с дочерью или в момент принятия сложного решения, требовавшего не только логического подхода, но и обычных живых эмоций. Это помогало не судить слишком жёстко, быть объективным, принимая во внимание все факторы, но сейчас сомневался… Ситуация и без того была слишком запутанной, и даже сухой анализ не давал ответа, как поступить с Балтимерами.

Кто же они? Предатели или жертвы обстоятельств?

Тереза постоянно апеллировала к материнству, доказывая, что любой бы на её месте поступил также.

Мог ли я отдать жизнь, чтобы спасти Марианну? Несомненно!

Имел ли я право жертвовать ради неё другими? Нет!

Вместе с титулом и императорской короной я принял на себя ответственность за всю Лиркаду. Подданные стали частью моей жизни и второй семьёй, они безоговорочно доверяли решениям своего правителя, надеясь на мою мудрость и благородство.

Боль от постоянных приступов и агония нестабильного Дара не сломали её, но закалили. Хрупкое тело скрывало стальной характер и чистую душу. Знаю наверняка - Мари никогда бы не согласилась обрести здоровье и шанс на счастье ценой чужих страданий.

Но… и Бран ведь никого не убивал! Это обстоятельство не позволяло судить его по привычным законам.

Кодекс Империи не знал подобных прецедентов. Это было прописной истиной: все чудовища, даже полукровки, должны убивать, чтобы жить.

Будь Балтимер обычным монстром, от казни его бы не спасла ни одна исповедь и разглашение секретов врага. Но отправить без раздумий на плаху того, чьи руки и совесть не замараны кровью невиновных, я не мог. Как и не имел права закрыть глаза на смягчающие обстоятельства.