Законы стаи

Но, увы, совершенно простецкими. Ни резьбы на спинках и ножках, ни креплений для балдахина. Понять можно, буфет и стулья парадная мебель, она стоит в гостиной, ее видят чужие, а в спальню к хозяевам никто не пойдет.

Я поморщилась еще раз, уже значительно сильнее, и выкупила еще два рулона плотной гобеленовой ткани, залежавшейся в лавке. Ткань была скучновата, рисунок монохромный, но и выбора не было. Это единственное, что можно сделать быстро. И так из-за моей прихоти плотники его подручные пахали, как два бобика.

Изголовья и изножья кроватей нарастили для солидности, а потом обили и их, и боковины гобеленом. Знаменитая каретная стяжка смотрелась роскошно, грех жаловаться – медные шляпки гвоздиков очень украсили мебель.

Но меня слегка душила жаба – цена этого скоростного ремонта была непомерно высока. Я еще молчу о том, сколько мне пришлось отдать за беленое полотно на постельное и столовое белье. Надо бы подумать, как сохранить это все в целости.

Хуже было с посудой, и тут ничего сделать было нельзя: не продавали у нас фарфор, не тот город. Дома, в башне, мы ели с довольно приличного сервиза, но количество посуды было явно недостаточно для того, чтобы обеспечить всех гостей одинаковыми тарелками-чашками за одним столом. В местной лавке я нашла только отдельные куски бэушного сервиза.

Я сломала голову, размышляя, как извернуться. Выкупила все, что было без сколов, помолилась всем богам, чтобы прокатило и пошла заготавливать гостевые карточки. Ну, а что еще можно было придумать?!

На восьмой день прискакал гонец, сообщивший барону, что гости прибудут завтра после обеденного времени. Я почти уже привычно кинула на себя решетку молчания и отправилась в дом мэра проследить, чтобы все было ок.

***

В час икс барон дель Корро несколько неуклюже топтался у окна, желая сам увидеть, как кареты соседей въедут во двор. Прибытие такой гостьи, как Летиция Ленсор, вдовствующей баронессы, сделало для него совершенно неважным то, что принимать их придется в доме покойного мэра. Ради нее он способен был забыть то унижение, с которым дом ассоциировался.

За всю его жизнь у него так и не было семьи.