Законы стаи

Оскар, возвращаясь домой, иногда просто за голову хватался и в сердцах говорил:

-- Если бы можно было, я бы эту скотину второй раз повесил! До чего людей довел, мерзавец!"

"Однажды он целый вечер просидел, что-то высчитывая, и скоро в доме мэра на кухне начали ежедневно печь хлеб. Эти буханки ежедневно выдавались в семьи нуждающимся. Оскар как будто чувствовал вину, что это пока была единственная помощь, которую мы могли оказать:

-- Пойми, Мари, просто кормить людей – это не дело. Надо придумывать еще какую-то работу для них.

Весной поступят первые деньги. Нужно будет ехать в села и смотреть, как поднимать земли, и что мы сможем сделать.

Домой он обычно возвращался замотанный и уставший, только-только к ужину.

На первом этаже, кроме удобной большой кухни, удалось спроектировать теплую и светлую столовую. Там семья и собиралась дважды в день. За завтраком перед работой и на ужин. Эти совместные трапезы доставляли удовольствие всем.

Мы как бы на время выныривали из моря забот и проблем и спокойно, неторопливо вели беседу о всяком разном.

Конечно, неизбежно эти разговоры сворачивали к делам, но то ли атмосфера дома, то ли то, что за столом сидели не деловые партнеры, а члены одной семьи, придавали этим разговорам некоторую нотку спокойствия.

Впрочем, мы с Оскаром недолго задерживались после ужина – нам хотелось побыть вдвоем.

Первый раз в мою жизнь вошел мужчина, главным качеством которого была надежность. Как оказалось, именно это и было для меня самым важным.

Рядом с ним меня не так пугали каждодневные заботы.

И еще: я никогда не думала, что надежность так сексуальна!

Впрочем, насколько могли, мы старались предохраняться. Гарантий, конечно, не было, но все же я считала, что ребенка нам рожать еще рано. А Оскар на все мои разумные доводы просто чмокнул меня в нос и сказал:

-- Как судьба решит!

ОСКАР

Время бежало с какой-то нереальной скоростью…

Замок я полностью отдал под командование Мари. Это она рулила ремонтом, обстановкой и прочими горничными-поварихами.

Она же занялась обустройством швейного цеха в бывшем доме мэра.

Заброшенное было после смерти мэра здание, с темными окнами без штор, ободранными со стен гобеленами, практически полным отсутствием мебели, начинало оживать. Громыхали на кухне пекарь и его помощник, приходили новые девочки-подростки к Олле, горели по вечерам свечи в швейной.

Меня радовало, что и Олла, и барон возятся со своими ученицами.