Закон трех отрицаний

– Анита Станиславовна, – машинально ответила Настя.

– Анита… Что за имя? Откуда оно?

– У нее крестная – испанка. Мать Аниты была беременна как раз во время фестиваля молодежи и студентов, она подружилась с девушкой из Испании, и та предложила стать крестной матерью ребенка. В те годы еще не умели определять пол ребенка до рождения, поэтому мать Аниты и та испанка придумали два имени, для мальчика и для девочки.

– Ага, понятно. И как ей потом жилось с таким именем? В те времена имена были стандартными, необычные как-то не приветствовались.

– Да отлично ей жилось. Она, судя по всему, всегда помнила, что у нее крестная из Испании, поэтому изучала страну, язык, культуру. Даже научилась фламенко танцевать. И на гитаре играла прекрасно, музыкальную школу закончила. Леш, какая связь, я не понимаю. При чем тут ее имя?

– Имя ни при чем. А вот Испания очень даже при чем.

– Ты что, про шпионов подумал? – с подозрением спросила Настя. – Выбрось из головы.

– Ну какие шпионы, Асенька, – расхохотался Чистяков.

– Себя, – гордо заявила она. – И еще пятерых, которые вместе со мной занимались. Вообще-то в Москве была испанская спецшкола, но, по-моему, одна на весь город. То есть таких девочек было от силы человек триста, а то и меньше.

– И многие ли среди них учились играть на гитаре?

Настя с восторгом посмотрела на мужа.

– Лешка, ну до чего ж ты умен. Она ведь не только на гитаре играла, но еще и на саксофоне, это огромная редкость среди женщин. А тех, кто танцевал фламенко, вообще не было. Кроме Аниты Риттер. Она была уникальна. Она всегда хотела быть не такой, как все. Поэтому она выбрала институт, в котором мало девочек. С ее-то внешностью, да еще с двумя языками, да с гитарой и саксофоном, да с фламенко, да среди мальчиков-физиков, да в закрытом институте, где сплошные секреты и государственные тайны.