Закон трех отрицаний

А ты не боишься, что как только ты к этому источнику живой воды приблизишься, так он от тебя во все ноги побежит прямиходом к Харченко с доносом? И неприятностей ты потом не оберешься, если, не дай бог, выяснится, что ты ошибся.

– Ась, ну это уж моя проблема – сделать так, чтобы не побежал, я ведь не на грядке вырос. Мне бы только источник этот вычислить.

– Вот теперь понятно, что тебе нужно. Мог бы сразу сказать. А кстати, тебе не приходило в голову, что Риттер мог на самом деле не сегодня, а гораздо раньше обнаружить пропажу бриллиантов и от злости или ревности застрелить жену?

– Не приходило, – озадаченно признался Селуянов.

– Так пусть придет, – посоветовала Настя.

– Черт, а ведь так просто… А куда же она их девала?

– Тайному любовнику подарила, например. Или подружке-лесбиянке. Между прочим, убийц иногда ищут не по мотиву, а по орудию убийства. Рядом с трупом Ларисы Риттер пистолет валялся, насколько я помню, «беретта». Ты об этом не забыл?

– Да я-то не забыл, у оружейников тоже очереди, как у всех.

– Ты же хвастался, что у тебя там ходы есть. Врал?

– Не, не врал. У меня по холодному оружию есть блат, а по огнестрельному – пусто. И потом, кто я такой? Дело Риттер на Петровке, а я так, с боку припека. Вот если с понедельника Ольшанский дела объединит, тогда я буду при правах.

– Ага, и при обязанностях, – хмыкнула Настя.

Она взяла составленную по статьям Маскаева таблицу и принялась подробно рассказывать Селуянову о результатах своих изысканий.

Боевик, так увлекший Чистякова, закончился в половине первого ночи.

Звуки стрельбы за стеной стихли, на кухню заглянул Чистяков.

– Сама поела? Молодец, самостоятельная девочка. Ну что, спать будем укладываться или хочешь своего режиссера посмотреть?

Посмотреть хотелось.

– Давай совместим, – предложила она. – Расстелим постель, уляжемся, и я посмотрю, а ты почитаешь."

"Настя умылась, почистила зубы, влезла в пижаму и с наслаждением вытянулась в прохладной постели. Леша уткнулся в книгу, а она перемотала пленку и стала смотреть интервью режиссера Островского. Мэтр отечественного кинематографа производил впечатление человека сильно пьющего, но умело загримированного.