Закон трех отрицаний

Только после этого я начал прозревать. И в самом деле, кто такая Анита? Первая красавица на курсе, знает два языка, английский и испанский, танцует фламенко, чего никто из девчонок не умел, великолепно играет на гитаре и на саксофоне, без нее ни одно сборище не обходится, она всегда в центре внимания, она – объект обожания и восхищения. А кем был я? Внешность у меня невыдающаяся, танцевать вообще не умел, заводилой в компаниях не был, тихий книжный мальчик. Правда, отличник и один из самых способных на курсе, но в глазах девушек это обычно значения не имеет.

Ну, еще папа-академик, поэтому жилплощадь большая. Для какой-нибудь девочки с периферии я, конечно, был бы достойным женихом, но для Аниты, коренной москвички, дочери таких родителей… Мне и в голову не приходило, что у нее мог быть расчет. Когда она обратила на меня внимание, я будто ослеп от счастья. Ну ничего, потом прозрел.

Он улыбнулся, и не было в этой улыбке ни обиды, ни горечи, только легкая насмешка над собственной юношеской доверчивостью.

– Значит, брак у Аниты Станиславовны был вынужденным, – подвел промежуточный итог Селуянов. – А еще что? Вы говорили про всю жизнь.

– Да… Потом диссертации, сначала кандидатская, за ней докторская. Из-под палки в буквальном смысле слова, только в роли палки выступала сама Анита. Она ведь очень слабый ученый, я это не из низких чувств говорю, просто так оно и есть, вы можете у любого специалиста спросить, он вам подтвердит. Она окончила школу с золотой медалью и только поэтому смогла поступить в МИФИ; если бы она сдавала экзамены на общих основаниях, она бы никогда не поступила, можете мне поверить.

В любой науке можно быть талантом, можно – халтурщиком, а можно и добросовестным поденщиком. Вот Анита была как раз поденщиком. У нее от всего, что было связано с физикой, скулы сводило. Но она старалась изо всех сил.

– Зачем же она ею занималась? – изумился Селуянов. – Никто ведь не заставлял.

– Я же вам говорю: Анита сама для себя была палкой. Она сама себя заставляла.

Я так и не понял, честно говоря, зачем. И ведь спрашивал ее много раз об этом, а она отвечала, что любит физику, что ей интересно, и не ее вина, что ей бог не дал настоящего таланта. Я видел, что она говорит неправду, но правды так и не узнал. Одно могу сказать совершенно точно: ее научная и профессиональная жизнь тоже была вынужденной. И в личной жизни у нее то же самое происходит.

– Вот здесь поподробнее, пожалуйста, – попросил Коля.