Закон трех отрицаний

И потом, это она сейчас такая храбрая и может думать, что ей кто-то там не нужен, потому что она в Москве, и еще относительно светло, и ночевать с ней будет Коротков, а завтра утром приедет Лешка. Но настанет понедельник, сначала утро, потом вечер. И наступит момент, когда она очень сильно усомнится в том, что ей никто не нужен.

Из размышлений ее вывел осторожный вопрос Самарина:

– А разве сотрудников, которые на больничном, вызывают на совещания?

– И да, и нет.

– Как это?

– Видите ли, Валя, военизированные организации отличаются от гражданских тем, что больничный лист не дает автоматически освобождения от работы.

– Да вы что? Неужели правда?!

Он был так искренне изумлен, этот глубоко цивильный человек, что чуть на красный свет не проехал.

– Это же… бесчеловечно! Как так можно, я не понимаю!

– А никто не понимает, – засмеялась Настя. – Поэтому в девяноста девяти процентах случаев сотрудники звонят начальникам по телефону, сообщают, что болеют, и дальше все происходит как у всех обычных людей.

– И это именно ваш случай?

– Нет, не мой. У меня начальник нормальный, хороший.

Сказала – и испугалась. Впервые за без малого полтора года она назвала Афоню хорошим начальником. Вслух назвала. И была при этом… искренна, да-да, совершенно искренна. Она сказала то, что думала.

– Почему же вы едете на совещание?

– Друзья попросили. И следователь. Они хотят, чтобы я посмотрела на ситуацию свежим взглядом.

– А что, запутанное дело?

– Запутанное, – подтвердила Настя.

Она ожидала, что Валентин начнет приставать с расспросами, ну как же, запутанное дело, страшное преступление, а ему как раз сюжет нужно придумывать. Однако он ничего не спросил.

Настя все время ерзала на сиденье, потому что затянутый на талии ремень впивался в живот, и вообще в тесных джинсах ей было неудобно. Ничего, думала она, потерпишь, любишь конфеты есть – вот и получи.

* * *"

"Коротков ждал ее на улице. Едва машина остановилась, Юра тут же кинулся помогать Насте выходить. От нее не укрылся пристальный, заинтересованный взгляд, который он кинул на Самарина. «Нравственность мою блюдет, – со смехом подумала она.