Закон трех отрицаний

Аничкова уже несколько раз работала на фирмы, и по ее опыту выходило, что к ней обращается примерно каждая десятая женщина из числа сотрудников, а мужчины – только в единичных случаях. Крайне редко, одним словом. Мы прикинули, сколько женщин из нашего персонала могут гипотетически захотеть позаниматься с кинезиологом, но коллектив у нас преимущественно мужской, женщины работают в основном в финансовой службе и в рекламном отделе. Ну так вот, прикинули количество женщин, добавили несколько единиц на мужчин и получили сумму гонорара, которая устроила и ее, и нас.

– А если бы к Аничковой обратилось меньше людей, чем вы запланировали? Получается, вы бы переплатили.

– Значит, это наш риск, – Исканцев развел руками. – Мы на него пошли.

– А если бы, наоборот, народу оказалось больше, чем вы посчитали, Аничковой пришлось бы с частью людей работать бесплатно?

– Это ее риск. И Галина Васильевна с ним согласилась. Она говорила, что в ее практике бывало и так, и эдак, но в итоге среднестатистический показатель все равно выдерживается.

Поймите, Николай Александрович, мы вынуждены идти на это, чтобы сохранить конфиденциальность. Если бы мы стали требовать от сотрудников приносить в бухгалтерию справки от Аничковой, подтверждающие, что с ними был проведен сеанс, вся идея умерла бы на корню. Никто бы к ней не пошел, кроме самых любопытных. Не те пошли бы, заметьте себе, кто действительно нуждается в помощи психолога, а те, кому просто интересно, что же это за штука такая – кинезиология, и кто к тому же не страдает комплексами и не боится признаться, что ходил к психологу. Нет-нет, и мое собственное понимание ситуации, и опыт всех других фирм, с которыми работала Аничкова, показывают, что только полная конфиденциальность может дать положительный результат. Разумеется, есть люди, которые с удовольствием рассказывают коллегам о своих визитах к такому специалисту, но их очень мало, уверяю вас.

– То есть вы лично не знаете, кто из персонала «Планеты» занимался с Аничковой?

– Представления не имею.

– И даже не знаете примерно, сколько человек к ней обратились?

– Нет, Николай Александрович, не знаю.

– А если бы Галина Васильевна была жива, вы могли бы у нее спросить?

– Странный вопрос… – Исканцев слегка поерзал в кресле, поискал глазами что-то на потолке, но, вероятнее всего, не нашел, потому что снова посмотрел на Селуянова. – Она не ответила бы. Вернее, не так.