Закон трех отрицаний

Все остальные люди, поименованные на страницах за 5 и 6 сентября, контактировали с Аничковой неоднократно, и уничтожать запись об одной-единственной встрече никакого смысла не было.

Оставалась Любовь Кабалкина.

– Коля, ты счастливчик, – сказала ему Каменская. – Тебе жутко повезло.

– Это еще почему? – насторожился Селуянов.

– Потому что Любовью Кабалкиной очень интересовался Сережка Зарубин. И даже встречался с ней.

– Ну да? – Коля не поверил своей удаче. – Точно?

– Точно, точно.

– А что с ней не так?

– Да нет, все так. У нее есть сестра, так вот Зарубин, собственно, как раз сестрой занимается, а у Кабалкиной ее алиби проверял.

– А-а-а, – разочарованно протянул он, – а я-то уж обрадовался, что за ней что-то есть, сейчас мы бы ее тепленькую и взяли.

Но в любом случае это было лучше, чем совсем ничего. Первоначальная версия оказалась правильной, на похищенных страницах действительно упоминался человек, имя которого больше нигде в ежедневнике Аничковой не встречалось.

Селуянов записал фамилии трех сотрудниц фирмы «Планета», которые посещали сеансы у кинезиолога, и сладко потянулся. Теперь есть откуда начинать выдергивать конец ниточки, покуда весь клубок не распутается.

* * *– Любочка, – голос матери бился в трубке, заливая ухо и через него, казалось, всю голову, – где ты, доченька? Я звоню на работу – тебя нет, дома тебя нет, а время-то уже десятый час, мальчики сонные совсем.

– Не знаю, мама, – вяло ответила Люба. – Тут все сложно… Уложи их у себя, ладно?

– Что-то случилось? – переполошилась Зоя Петровна. – Ты где, Люба?

– Я в дороге, в машине еду.

Она почти не солгала. Она действительно сидела в машине. Только ни в какой дороге Люба Кабалкина не была. Машина давно уже стояла с выключенным двигателем за два квартала до дома и примерно за три – до дома родителей, где ее ждали мальчики, ее дети.

У нее не было сил ехать. Ни домой, ни к матери и детям. У нее не было сил даже на то, чтобы принять решение, забирать ли мальчиков или оставить на ночь у родителей. И если бы мать не позвонила сама, неизвестно, когда бы Люба сообразила, что сыновьям давно пора спать.

После периода слез и напряженного ожидания она впала в ступор.