Зачем убивать дворецкого? Лакомый кусочек

Но леди Мэттьюз категорически отказывалась облегчить душу и поделиться своей тревогой с родными. А когда она рассеянно отказалась сперва от ячменной лепешки, затем – от хлеба с маслом и наконец – от пирожных, ее близкие забеспокоились не на шутку. И с облегчением и радостными возгласами встретили Эмберли, появившегося лишь четверть пятого.

– Слава Богу, ты пришел! – воскликнула Фелисити. – Где пропадал?

Он окинул ее равнодушным взглядом:

– Расследовал ночное убийство. С чего вдруг я так срочно понадобился? Нельзя ли и мне чашечку чая, тетя Мэрион?

Леди Мэттьюз с каким-то особым тщанием выбирала два куска сахара из сахарницы и, не поднимая от нее глаз, заговорила:

– Целых два важных сообщения для тебя.

Эмберли взглянул на тетушку, глаза его улыбались:

– А я все гадал, где же ее искать. Ладно, спасибо.

Леди Мэттьюз взяла молочник:

– Этот дворецкий.

Улыбка тотчас исчезла. Фрэнк как-то особенно пристально взглянул на тетушку:

– Да?..

– Звонил по поручению Бэзила Фонтейна. Просил передать, что тот уехал в город.

– Когда?

– Около двух, дорогой.

– Кто именно звонил?

– Дворецкий. А разве я не сказала? Будет у себя в клубе, весь день.

Эмберли перевел взгляд на настенные часы.

– Знаете, тетя, я передумал. И мне совсем не хочется чая.

– Чай может и подождать, – сразу же согласилась с ним леди Мэттьюз. – И еще кое-что интересное.

– Уже удивлен. Итак, что с книгой?

– Хамфри по рассеянности оставил ее в «Голове вепря». Он был там с Фелисити. Они навещали Ширли. Ну и забыли ее там.

Эмберли резко развернулся, посмотрел дяде прямо в глаза:

– Вы оставили ее там?! И книга теперь у нее?

– Да, я действительно забыл там эту книгу. Но потом вспомнил, и мы почти сразу же вернулись за ней. И мисс Браун, разумеется, тут же отдала ее.

– Какого черта вы не сказали мне об этом раньше?! – вскинулся Фрэнк. – Когда именно у Ширли оказалась та книжка? И кто еще об этом знает?

– Фелисити, дорогой, – мягко сказала леди Мэттьюз. – Она сказала об этом Бэзилу Фонтейну. Так что многие теперь знают. И Джоан, и этот ее милый молодой человек, и я, и дворецкий."

"Фелисити покраснела и не решалась поднять глаз на кузена:

– Мне страшно стыдно, что проговорилась. Простите, я не хотела ничего плохого.