За все спрошу жестоко

А через три года он выйдет и спросит с Кита за предательство. И тогда сам встанет во главе движения...

Жаль, что Наташа его может не дождаться. Но ведь если менты возьмутся за него всерьез, он действительно может загреметь на все пятнадцать или даже двадцать лет. Тогда у него вообще не останется шансов на достойную жизнь. Выйдет из тюрьмы стариком, которого никто не знает и который никому не нужен. Если вообще выйдет.

– Давай соглашайся. Скажешь, что нашел пулемет на чердаке, быстро все оформим.

– Да, в институте физической культуры.

– Ну вот, студент, не какой-то там деклассированный элемент. Это еще один смягчающий фактор. По своему опыту скажу, что хорошая характеристика из института – это минус один год... В общем, перспективы у тебя хорошие.

– Я не знаю...

– Давай, Купчинов, давай, время не ждет. Сегодня вечером мне уже перед начальством отчитываться. А пока я тебе даже явку с повинной могу оформить...

– Как это?

– А это большая поблажка для тебя.

Семен махнул рукой. А-а, была не была!

В тот же день он показал место, где был спрятан пулемет. Теперь пути назад у него не было. Зато появилась надежда на то, что черная полоса впереди окажется короткой.

* * *Мороз на улице, а в стекле перед решеткой разлом, и сифонит оттуда сильно. Батарея греет слабо, в камере холодно, а с теплой одеждой у Семена не очень.

Вот так, вчера еще с Наташей в тепле барахтался, мог с ней горячую ванну принять, а сегодня он уже в холодной кутузке. И шансов на скорое освобождение нет никаких.

Вечер уже, темно за окошком, а от братвы никаких вестей. Может, и не знает никто, что его закрыли. Хотя Наташа должна была брату позвонить. Может, растерялась? Может, не стала ему сообщать?

Железный ключ со стуком вошел в замочную скважину, со скрипом открылась тяжелая дверь.

– Купчинов, на выход! – сказал конопатый сержант с обвислым пузом и зевнул, прикрывая ладошкой рот.

– Куда на выход в час ночи? – настороженно спросил Семен.