За все спрошу жестоко

. Ты ясно скажи, чего ты хочешь, писку или задницу? А то непонятно, активный ты или пассивный. А может, и то и другое?

– Ты ничего не попутал, фраерок? – побагровел от злости деятель. – Ты с кем бакланишь?

– Бакланят с бакланами. А тебя писки чужие интересуют. Сказать, кто ты?

На плече у Семена висела сумка, в руках он держал свернутый матрас. Но все-таки у него была возможность решить вопрос с этим чудилой. Он резко шагнул вперед и мощно боднул его лбом в переносицу.

Закрывая лицо руками, парень шагнул назад, опустился на колено.

И тут же к Семену приблизился другой арестант. Мужчина лет сорока. Спокойный, размеренный, без понтов. Высокий, плотный, сильный снаружи. Лицо крупное, на щеках вертикальные складки, глубокие, как незажившие рубцы. Он был в свитере с высоким воротом, и не видно лагерных татуировок. Но Семен почти не сомневался в том, что их у него немало.

– И зачем ты это сделал? – без всякого напряжения голосовых связок звучно спросил он, кивком показав на неудавшегося «паспортиста».

– Лучше так, чем петухом объявить, – пожал плечами Семен.

– А твое слово чего-то стоит, чтобы такое объявлять?

– Любое слово чего-то стоит.

Мужчина слегка выпятил плотно сжатые губы и кивнул, будто соглашаясь с ним.

– Ну, хорошо... Циклоп, покажи новоселу его шконарь.

Он повернулся к Семену спиной, а его место занял узколицый парень с уродливым шрамом на лице, который начинался от глаза и тянулся чуть ли не до уха.

Глядя на этого парня, Семен видел, как суровый мужчина лег на блатную шконку возле окна и отгородился от всех ширмой. Видимо, это был сам смотрящий.

– Циклоп, мне бы с ним разобраться! – имея в виду Семена, проговорил весельчак.

Оклемался он, только жажда реванша скорее показная, чем реальная.

– Сгинь, Чумей! – цыкнул на него Циклоп и, обращаясь к вновь прибывшему, ткнул пальцем в шконку, которая находилась близко к двери, но в отдалении от сортира.

– Здесь раскатайся.

А когда Семен бросил на железные полосы скатку, сел. И знаком показал, чтобы он сам опустился по другую сторону пока что еще свернутого матраса. Дескать, разговор есть.

Камера уже потеряла интерес к новичку. Застучали костяшки домино, кто-то сдавленно засмеялся. Люди разговаривали, но как-то тихо. И гама здесь не было. Похоже, смотрящий не любил галдежа.