Выгодный риск

Кожа и мышцы человека значительно плотнее. Просто так в горло не воткнуть. Факт подтвержден.

– Что значит просто так?

– Булавка – не нож, который достал из кармана и пырнул. Одним движением не попасть.

– Не понимаю вас, господин Пушкин…

– Прежде чем нанести удар, убийца должен держать булавку перед жертвой, – он показал Носкову как. – Чтобы прицелиться в горло. Не кажется странным?

Мысль чиновника сыска начала проясняться. Пристав стал соображать и не мог не согласиться: действительно странно. Стоит, значит, человек, будущая жертва, которую готовятся убить, а перед ним убийца размахивает булавкой и прицеливается.

– Может, ночь, темнота, у нас тут фонарей мало… Мог и не заметить.

– Ночью булавка не видна. Если кто-то будет делать вот так… – Пушкин снова приподнял руку, согнутую в локте, – что сделаете вы?

– Вот уж не знаю…"

"– Хотите, попробуем между собой?

Ничего подобного пробовать Носков не желал. Не хватало еще ставить эксперименты на собственном горле. Он невольно дернул тугой воротник форменного кафтана.

– Нет уж, увольте…

Пушкин опустил руку:

– Вы отшатнетесь. Даже от знакомого.

– Что в протокол заносить?

– Петрушка смерть не обманул…

Пристав подумал, что чиновник сыска малость не в себе.

– Какой Петрушка?

– Простите… Петрушка тут ни при чем. К слову пришлось. Заносите только факты, – Пушкин протянул иглу Татаринову. – Прошу передать доктору для сравнения. Жду его мнения насчет самой булавки. Пусть подготовит заключение по ожогу на щеке.

Страшный и мерзкий предмет Татаринов принял в ладонь так, будто ему протянули ядовитую змею.

– Кто первым увидел тело?

Городовой Тараскин доложил, что мастеровой пробегал мимо моста, он и заметил.

– Вон, возвращается, – Тараскин указал на человека в разодранной рубахе с густыми следами крови. Мастеровой шел без фуражки в распахнутом пальто.

– Позовите…

Тараскин стал яростно махать, чтоб мастеровой свернул к ним. Что тот и сделал без лишних сомнений.

– Доброго дня, господа хорошие… Мое почтение, господин пристав…

– Никитин, а ну рассказывай, как дело было, – нагнал строгости Тараскин.

Мастеровой источал чистую невинность, как небо.

– Какое дело, Петрович?

– А вот это, – и городовой указал пальцем.

Только тут Никитин заметил лежащего на спине.