Жена на два дня

Яна молча поедала свой стейк из семги. В последнее время она привыкла изображать из себя немую. Но вот что удивительно – молчала и Гаяне, а ее обычно было не заткнуть. Впрочем, причина ее необычного поведения скоро раскрылась.

Через десять минут гость извинился и попросил разрешения ненадолго выйти.

– Мне необходимо сделать один важный звонок.

С этими словами Ашот Куралян покинул столовую.

Как только за ним закрылась дверь, Гаяне тут же обернулась к Давиду:

– Зачем ты его пригласил? Разве вы дружите?

Левая бровь главы дома взлетела.

– Разве я должен спрашивать у тебя разрешения, кого мне можно позвать на ужин?

– Нет, конечно нет… – покачала головой Гаяне. – Просто я удивилась, вот и все.

– Жаль, что ты так отреагировала, – цокнул языком Давид. – Я надеялся, что знакомство с Ашотом Кураляном доставит тебе удовольствие.

– Удовольствие? – Идеально выщипанные брови Гаяне сошлись на переносице. – С чего бы? И потом, мы знакомы.

– Когда успели? – удивился Давид.

– Это тебе по тусовкам некогда ходить, зато я в свете бываю регулярно.

– Что за глупости? – развел руками Давид. – Ашот не тот человек, который будет кого-то преследовать. Разве для тебя не стало очевидным, что он попросту пытался за тобой ухаживать.

– А что хорошего? Я ясно дала понять, что мне неинтересно. Так он не понимает…

– Ты бы присмотрелась к нему получше, – продолжал настаивать Давид.

Тут-то Гаяне и вспыхнула как спичка:

– Давид, ты с ума сошел? Ты его видел вообще, к чему там присматриваться?

Яна аж икнула от ее резкого возгласа. Думала, Давид устроит сестрице разнос, но нет. Он лишь ответил спокойным тоном:

– Не смотри на внешность, Гаяне, смотри ему в душу.

Эта простая фраза Давида очень задела Яну.

Однако ей было непонятно, отчего у Гаяне такая неприязнь к сегодняшнему гостю. По ее мнению, вполне нормальный мужчина. Конечно, Ашота Кураляна с таким красавцем, как Давид, не сравнить. Но если не концентрировать внимание на носе, он был вполне ничего – широкоплечий, с приятной улыбкой и удивительно белыми зубами.

– Ашот хороший человек, – начал Давид осторожно.