Второй шанс для попаданки

И тут мой взгляд упал на татуированную грудь мужа, где не было светящихся букв «СЛ». Медленно перевела взгляд на свою, там тоже не было ничего, и, подскочив, завопила:

— Лукас! Лукас! Где? Мне что? Всё приснилось? — это была паника.

Люк смеялся в голос, пытаясь вернуть меня в лежачее положение, я отбивалась.

— Стефа, успокойся, вот, смотри, — сказал он, наконец зафиксировав меня и проводя моей рукой над своим сердцем, — видишь? Всё на месте.

Буквы действительно проявились, потом он провёл своей рукой над моим сердцем — и с приятной щекоткой они проявились у меня.

— Знаки навеки отпечатаны на наших сердцах, но зачем их делать достоянием общественности?

Действительно, очень удобно, успокоившись, решила я. Никакой печати на лбу, как муж и обещал.

В этот раз, когда мы спустились в холл, я и с прислугой познакомилась, и дом после завтрака рассмотрела, и даже по поместью прогулялась. Представляю, что вчера обо мне подумали: высокомерная ледышка, которая не улыбнулась и слова никому не сказала. Но ничего! У меня в запасе теперь века, чтобы исправить мнение о себе.

Не знаю, что нас ждёт дальше, но вместе мы всё преодолеем.

Эпилог

6 лет спустя

Лукас Фаерхот

Мой ураган влетел в кабинет со словами:

— Лукас! Беда! Надо что-то делать!

Я привычно подхватил жену на руки и усадил к себе на колени.

— Стефа, успокойся, тебе нельзя сейчас нервничать. — Животик был пока маленьким, но под руками чувствовался. — Расскажи спокойно, в чём дело?

— Данька женится! Это катастрофа!

— Почему же?

— Ему скоро тридцать четыре, а вдруг он окажется диким через шестнадцать лет?

— Милая, помнишь, мы об этом говорили? — Я погладил жену, успокаивая.

С беременностью эмоциональность жены просто стала зашкаливать.

— Но это же Даня! Мой сын! — Она начала всхлипывать. Плохо, очень плохо. Не выношу её слёз. — А вдруг внуки останутся одни, без отца, они же будут ещё совсем маленькие.

Всхлипы перешли в рыдания. С этим надо срочно что-то делать.

— Ну, может, он и не окажется…

— Что? — Рыдания вышли на новый уровень.

— Стефания! Очнись! — пришлось её встряхнуть. — Как бы то ни было, твой сын — взрослый мужчина. Ты должна принять его выбор и не пытаться что-то исправить. У него своя жизнь, которую он должен прожить на Земле до пятидесяти лет, как и положено.

— А он точно окажется диким? Скажи, что точно. — Рыдания резко стихли, и она пытливо заглянула мне в глаза.