Поклонник

Радует ли меня это? Нет. Я хочу, чтобы Матвей жил не в боли, а в спокойствии.

– Он бы все равно нашел меня, как уже сделал однажды, – пожимаю плечами я, оставаясь спокойной. – Это было лишь делом времени. Я не знаю, что бы тогда со мной было. Я бы стала такой же марионеткой, как Роза? Или бы умерла? А может быть, жила бы в подвале с его картинами, сходила с ума и молила небо о смерти? Как знать, волчонок.

Он молчит. Смотрит в одну точку и молчит.

– Лучше скажи мне, как ты решился на то, чтобы обезоружить Константина, – спрашиваю я.

– Да, чтобы он подошел ко мне. Нужно было сократить дистанцию, – неохотно отвечает Матвей.

– Ты рисковал… Ведь он мог пальнуть в тебя на расстоянии. Или у тебя могло не получиться обезоружить его.

– Но ведь получилось, верно? «Самое сумасбродное решение приводит к победе» – так всегда говорил мне тренер. Эй, не прощай меня, – говорит Матвей. Не глупи. Я урод, и ты прекрасно это понимаешь.

– Я буду счастлива рядом с уродом, – улыбаюсь я.

Вместо ответа он целует мое запястье, на котором все еще остаются следы от веревок. Каждый его поцелуй – мольба о прощении.

– В конце концов, я обещал быть твоим рыцарем, – вдруг говорит Матвей, уже успокоившись.

– Да? – удивленно спрашиваю я. Воспоминания о прошлом так навсегда и остались в моем подсознании. Сны больше не снятся, и демон совсем пропал.

– И даже женился, – улыбается он и рассказывает о нашем детстве.

Пока Матвей лежит в больнице, мы много разговариваем, и он рассказывает о том, как хотел отомстить той, из-за которой не стало его брата. О том, что он решил, будто это я виновата – не понял, что Габриэль обвел его вокруг пальца. О том, что его с первого дня безумно тянуло ко мне, хотя он ненавидел меня и презирал, считая хитрой убийцей. О том, что поставил в моей квартире камеры и следил за мной.

Наша история похожа на сказку о неправильной Золушке, которой вместо нормального принца достался оборотень. Принц Волк и Царевна Лебедь.