Поклонник

– А почему?

– Езжу домой, переживаю из-за матери, – признается он. – Конечно, с ней армия сиделок, но вечером часто становится неспокойно. Да и она без меня скучает, хотя обычно называет Андреем.

– Тебе тяжело, волчонок, – вздыхаю я, кладя руку ему на предплечье – сквозь светлую рубашку я ощущаю тепло его тела. Это тепло манит меня, и сегодня я готова получить его.

– Нет, мне не тяжело, – отвечает Матвей. – Просто я должен все держать под контролем. Когда понимаю, что не могу этого сделать, срываюсь.

– Но ты не можешь держать под контролем все, качаю я головой.

– Должен. Это называется ответственность, принцесса."

"– Нет, это называется тотальный контроль, – качаю я головой. – Защитный психический механизм. Тебе кажется, будто ты должен и можешь контролировать все и всех. Но как только что-то случается, ты начинаешь винить себя. За то, что не предугадал, за то, что не проследил, за то, что не смог предотвратить. Я ведь права?

Матвей дергает плечом. Ему не хочется признавать мою правоту.

– Остановись, волчонок.

– Принцесса, – шепчет Матвей и большим пальцем растирает алую помаду от уголка моих губ к щеке. Ведет вниз – к самой шее, к декольте платья, украшенного полупрозрачным кружевом. Следы от помады похожи на царапины, и нас обоих это заводит.

Обеими руками Матвей берет меня за лицо и грубо целует, а когда отстраняется, я вижу, что помадой испачканы и его губы.

Поцелуй со вкусом помады, поцелуй со вкусом борьбы – ничего общего с той невинной романтикой, о которой я грезила раньше.

Мои руки скользят по его спине и плечам, оказываются на груди. Не знаю зачем, словно следуя приказам собственного сердца, я начинаю расстегивать его рубашку – пуговица за пуговицей.

– Ангелина, я хотел поговорить с тобой, – неуверенно говорит Матвей.

– Потом поговорим, – отвечаю я, сбрасывая его рубашку на паркет.

Мои пальцы касаются его шрамов, гладят их, изучают кубики пресса. Губы пробуют его кожу на вкус.