Увольняюсь, Ваша Светлость!

Я, замерев, рассматривала то самое Пламя, источник всего. Не представляю, какие еще проявления имелись у Бездны, но в огненном исполнении она великолепна.

Поэтому не сразу приметила, что слева от очага примостился маленький чернявый человечек, ростом еще меньше Вышеслава — может быть, несимпатичный лесной эльф, если такие встречаются. Его уши сужались кверху и торчали из-под шапки жестких волос.

— Я Сатья, — представился он он без всякого поклона и не меняя позы. Сидел он на голых камнях, разведя колени, как йог. — Я глас Пламени.

— Странно, — пожал плечами Конвей, — я эпохами говорил с Бездной напрямую. Что изменилось?

— Не берите в голову, великий герцог, — Сатья зажмурился. При этом он постоянно улыбался. — Считайте, что особая честь оказана вашей спутнице… Вы знаете, что от вас требуется?

Конвей приложил руку туда, где у него некогда было сердце.

— Варда, — сказал он.

— Его Светлость выражает глубочайшее уважение Бездне Бездн, — сообщил эльф, обращаясь ко мне.

— Я уже давно не великий герцог, — заявил Конвей. — Я отказался от этого титула, когда первый раз вышел из круга. Но я всегда служил Пламени. Однако в круге решили, что положиться на меня нельзя. Протодемон Асмодей обвинил в недостаточной лояльности и потребовал клятву от моей первичной сущности.

— Мне не нужна твоя клятва, Эллиот и Тэнгир, — прошелестел огонь. — Она ничего не изменит между тобой и мной.

Я не понимала, откуда шел звук. С нами говорил не только огонь, но все пространство вокруг.

Что-то мне это напоминало. Стоит закрыть глаза — и вот оно, бескрайнее поле, и вечереет…

Солнце медленно закатывается за горизонт, травы послушно укладываются в сторону, в какую указывает ветер. Рядом плещется костер. Он, в общем, устал, но в любой момент разрастется и отправится пожирать сушняк. Ветер шумит, пламя поет.

Кто из них сильнее? Разве это важно.

Ну, может, для двуногих существ, которые придут ставить тотемы.

… Мы с эльфом глядели друг на друга, как два приглашенных паяца. Здесь легко обошлись бы без нас.

— Помнишь ли ты, как мы пришли сюда? Здесь царили ночь и ничто, — потрескивал огонь.

— Да, — сказал Конвей. — Ты была искрой, которая искала себя, а я уже тогда не стремился ни к чему. Просто лечь и уснуть.