Увольняюсь, Ваша Светлость!

Мебели еще меньше, чем у меня в комнате. Пара кресел, рабочий стол, несколько невысоких столиков разного назначения. Но, разумеется, первым делом я искала портрет изумительной светловолосой феи.

И я его нашла. Как ни боролась с собой, по сердцу словно царапнули булавкой. Такая женщина, тем более мать его сына, заслуживала, чтобы герцог ее помнил.

Картина висела над рабочим столом. И если у Френсиса леди смотрела прямо и будто чего-то ждала, то здесь она поднималась по плохо сохранившейся лестнице спиной к зрителю.

"Но я не сомневалась, что это уходила именно она. Впереди бушевало море, и другого выхода, кроме как погрузиться в пучину, у героини полотна не оставалось. Скорее всего Конвей заказал его уже после смерти жены.

Девушки заметили мой ошеломленный взгляд, но комментировать на этот раз не стали. Они спорили между собой, имелась ли пара у пододеяльника, и… устроили драку.

— Дура. Здесь шашечки, а тут кружочки. Сложи два плюс два. Прав был твой Вилли, когда на тебе не женился, — прорычала Гортензия.

Впрочем, Роза не сочла нужным пререкаться. Она молча метнула в старшую бледно-розовый шар, который к тому же еще и искрил. Та охнула и выставила вперед сведенные вместе ладони. Шипящее недоразумение полетело в мою сторону, плюясь и уменьшаясь в объеме.

Я инстинктивно шарахнулась влево. Разряд ударился о спинку кресла. Возможно, он все же вошел в контакт с окружавшей меня защитой — потому что, вместо того чтобы погаснуть, вспыхнул, как факел, и отрекошетил в стену рядом с камином.

Если бы на этом все закончилось, но нет… Именно там висела вторая картина, до изучения которой я еще не добралась, поглощенная трагической судьбой девушки в белом. С треском, похоронившим наши надежды, пейзаж врезался в паркетный пол. Рама раскололась на две почти равные части.

— Интересно, уволят нас обеих или только тебя, — присвистнула Гортензия.

— Я не знаю, что на меня нашло, — взвыла Роза, доказывая, что речевой аппарат бесов отличается от человеческого. — Весь день сама не своя. С маменькой чуть не подралась утром, а она у меня на одну четверть орчанка.

Девушка хлопнулась в своих широких юбках на пол, не пробуя даже подойти и оценить ущерб.

— Все пропало. Меня посадят, — бормотала она, спрятав голову между коленями.