Троя. Пепел над морем

Слухи с Золотого острова шли настолько обнадеживающие, что все молодое поколение бредило мечтой уехать туда за сытой и богатой жизнью. Даже самые никчемные и трусливые собирались на зов людей нового ванакса, чтобы заработать на лове рыбы. Те называли это непонятным словом «вахта». Парни отработают на путине, а потом вернутся домой с грузом соленой рыбы. Басилеи почесали затылки в растерянности, но сделать с этим ничего не могли. Они понимали, что их облапошили, только не понимали как. Серебро-то вот оно! Вот такую-то стражу Кулли и набрал, когда пошел в этот поход.

Он будет весьма непрост."

"Резиденция наместника Угарита располагалась в центре города, в доме одного из вельмож, убитого при штурме. И судя по состоянию его жилища, немало денег из присланных на восстановление города, потратили именно здесь. По крайней мере, оба этажа сверкали белой известью, а сам дом был по самую крышу набит драгоценной мебелью, которую стащили отовсюду. Тут даже бронзовые лампы из царского дворца стояли.

Ну что же, сложно обвинять властителя в излишней скаредности. Как говорит господин, «у водицы нельзя не напиться». Наместник Угарита, находясь вдалеке от центра, пил так, что текло на землю, пока другие умирали от жажды.

— Почтенный Аддуну! — приветствовал Кулли бывшего царского писца, который исполнял здесь обязанности наместника. — Благоденствия твоему дому!

— А, это ты, купец! — брюзгливо ответил Аддуну. — Серебро привез? Давай его сюда! Когда будет мое зерно?

Кулли оторопел слегка, не ожидая столь нелюбезной встречи, но потом сообразил.

Градоправитель! Бывший писец теперь — градоправитель! А значит, считает себя куда выше, чем он сам. Как хорошо, что господин предусмотрел это и дал ему свою грамоту с подтверждением полномочий. Но, с другой стороны… Дорога была такой утомительной. Почему бы не повеселиться?

Кулли со вздохом полез в суму и достал оттуда тисненый золотом кожаный футляр, который с самым серьезным видом приложил ко лбу и сердцу, поцеловал его, а потом передал его Аддуну.

Тот взял футляр в руки, а потом сорвал свинцовую позолоченную печать с головой быка, что висела на нем, и развернул папирус, испещренный незнакомыми письменами. Кулли вскрикнул в притворном ужасе, картинно всплеснул руками и застыл, закрыв глаза, словно человек, ослепленный вспышкой молнии.

— Что с тобой, купец, — подозрительно спросил Аддуну. — Ты спятил?

— Ты совершил святотатство! — прошептал Кулли.