Троя. Пепел над морем

И все доходы оттуда будешь присылать мне.

— Не по обычаю, — хмыкнул Эгисф.

— Тогда пойди и признайся микенской знати, что дал мне клятву верности, — жестко ответил я. — Я выиграю этот бой без тебя, но ты для меня становишься бесполезным. Ты вернешься в Додону, будешь там плакать о своей судьбе и считать оставшееся серебро. Так по обычаю будет?

— Но почему ты и впрямь не хочешь взять власть сам? — осторожно спросил он. — Я слышал, что ты несметно богат, и можешь нанять огромное войско."

"— Пока жив Агамемнон, нам покоя не будет, — ответил я ему.

— Тут многие его поддержат, а я не хочу разорить войной то, что должно остаться целым. Ты лучший кандидат на трон Микен, ведь он уже был твоим. Ты дашь этой земле мир. Ты успокоишь ее знать. А то, что ты потом подчинишься мне, не вызовет ни у кого никаких вопросов, поверь. Произойдет очень много важных событий, которые примирят благородных с моей персоной. Воины замолчат навсегда, а ты будешь наместником Пелопоннеса. Я не хочу править здесь сам. Эта земля слишком мала и слишком бедна для меня. Мне некогда разбирать дрязги скудоумной деревенщины.

— Все сделаю по слову твоему, ванакс, — негромко ответил Эгисф, который и впрямь проявлял проблески разума. Ему было малость не по себе. Он потирал грудь в области сердца и морщился. Наверное, зря я был с ним так откровенен.

— Тогда строй свое войско, царь! Ты же не какой-нибудь Агамемнон, который бросил свой народ, чтобы воевать за возвращение слабой на передок бабенки.

Ты сегодня станешь героем, спасшим страну от нашествия врага, — сказал я ему и пошел к своим парням.

У меня еще много дел. Надо таксиархам поставить задачи перед боем. Мне не улыбается в одном сражении потерять армию, совершив множество славных подвигов, воспетых потом аэдами. Плевать я хотел и на аэдов, и на их песни! Героями полны все кладбища, а у меня большие планы на эту жизнь. Я же только-только начал понимать, что может спасти этот на глазах гибнущий мир. Деньги и свободная торговля.

Если я придушу всех, кто мешает перемещаться товарам, то робкий огонек цивилизации не потухнет под напором бурного ветра истории. Он выстоит и обогреет тех, кто будет рядом с ним. А что будет с теми, кто далеко от него? Этого я не знаю и знать не хочу. Я не возьму на себя слишком много, я всего лишь человек.

Глава 8

Надо же! Клеодай вышел на войну с пятью сотнями, а передо мной стоит больше трех тысяч. Вот ведь что жадность с людьми делает.