Тринадцатый (СИ)

Представь его как шар, хотя на самом деле у всех он разной формы.

— Представил, и?

— И от него отходит множество каналов, которые непрерывно вьются в твоём теле. Задача видящего, сделать из них правильную структуру. Желательно направить к рукам, если ты на боевого мага метишь. Все каналы разные по толщине, передают разное количество маны, которая выходит нитями из каналов.

— Если ты говоришь про нити, то, как у меня получился яркий свет во время побега?

— Ты просто смог выпустить всю ману через самый толстый из каналов.

— То есть во второй раз у меня так не получилось, потому что мана выходила через тонкий канал?

— Точно, а ты быстро соображаешь.

— Всё равно не пойму, как двигать эти каналы, а уж тем более делать из света плетения.

— Ну с первым во время медитации разберёшься. Кстати, я бы тебе советовал именно в этот клуб записаться. Видел внизу на доске, там столько фамилий, что уже начали по бокам писать, — усмехнулся Макар.

— Ладно, а как нити делать? Можешь объяснить простым языком?

— Просто берёшь и вытягиваешь свет, — пожал плечами призрак.

— Хочешь сказать, что все призраки при жизни были магами?

— Угу.

— Но что тогда происходит с простолюдинами после смерти? И почему, если участь призрака ждёт каждого мага, то их ещё не ходят толпы по городу?

— Мы можем уйти, туда же куда уходят простые смертные. Но многих пугает неизвестность. Ведь доподлинно неизвестно, что там.

— Понятно. Как насчёт попробовать создать магическую нить?

— Я могу подсказать, но всё равно нет гарантии, что ты здесь всё не разнесёшь, — иронично подметил он.

— Тогда объясняй. Мне слишком интересно, — усмехнулся я.

Целостность комнаты меня мало волновала. Да и максимум, что могло со мной случиться — это выговор и запрет на выход в город на выходные.

Я сел на пол в позу лотоса и сосредоточился, внимательно слушая объяснения призрака, как бравого учителя, который знает хотя бы азы этой неведомой магии.

"Мы начали с медитации, где я целый час пытался заглянуть вглубь себя и ощутить эти неведомые каналы. Однако ничего не выходило, и я начинал злиться.

Перед глазами была лишь пустота, а в теле я не ощущал ничего особенного от слова совсем. Даже то тепло, что мне удавалось почувствовать раньше, сейчас казалось недосягаемым.