Триггер

И так хорошо становится, будто вернулся туда, откуда ушёл много лет назад — домой.

— Чего Наська тебе поведала? — тихо интересуюсь, принимаясь за кофе.

— Да ничего. В основном про свинку болтала. Одежду ей сшить хочет.

Катя улыбается шире, прячет улыбку за новым глотком, и я тоже не выдерживаю и усмехаюсь.

— И всё?

Улыбка сходит с лица Кати, она смотрит на меня серьёзно. И мне почему-то не по себе.

— Про маму ещё говорила. Ты не переживай, она нас не спутала. Просто называет меня «другой» мамой.

Мда, легко сказать «не переживай».

— Вообще мне неудобно перед тобой. И перед Вадимом тоже. Сам не знаю, чего в Наську вселилось вдруг.

При упоминании имени Вадима Катя вздрагивает, но тут же быстро берёт себя в руки. Я цепко слежу за ней — за каждым её жестом и взглядом. За каждым оттенком эмоций.

— Да ничего страшного. Наоборот, мне приятно с ней время было провести.

— Угу.

Мы молчим некоторое время, я так и продолжаю пить кофе и слушать тишину, сидящая напротив Катя молчит. И кажется, так можно сидеть вечность, по крайней мере, мне до какого-то слепящего отчаяния нужно продлить эти мгновения.

— Ладно, я Настю сейчас заберу и мы домой поедем. Спасибо за всё.

В противовес того, что желаю сделать на самом деле, поднимаюсь из-за стойки и вижу в глазах Кати то, что выбивает почву из-под ног. Даже дыхание задерживаю, когда понимаю, что это растерянность, такая острая, будто её накрыло смертельным страхом.

— Может до утра оставишь? А я утром её к тебе привезу, куда скажешь, — выдавливает она из себя.

И мне очень хочется сделать то, что она просит. И самому остаться тоже хочется. Сидеть вот так часами, говорить ни о чём или просто молчать, но я снова, мать его, делаю совершенно противоположное. Ведь мне нужно всё это прекратить. В эту самую минуту.

— Нет. Я забираю её сейчас и мы едем домой.

Выхожу из кухни быстро, будто боюсь, что вся моя псевдо-уверенность в том, что поступаю правильно, полетит к чертям, если я останусь рядом с Катей хоть на минуту.

"Катя распахивает передо мной дверь, я стараюсь не смотреть на Персидскую, хватает и того, что перед мысленным взором — её глаза, полные растерянности.

— Спасибо, — произношу тихо, выходя из квартиры.