Темные удовольствия

— Ева, открой дверь.

Мой приказ был встречен молчанием.

— Ева, открывай сейчас же, или я сломаю эту чертову штуку.

Снова тишина. Меня охватило беспокойство. Что, если она что-то разбила и поранилась, или в эту самую секунду захлебывается собственной рвотой? Тогда она умрет, совсем как моя мама, и я снова останусь один. Навсегда.

Не раздумывая больше, я отступил назад и ударил ногой в дверь. Замок легко поддался, и дверь распахнулась.

Ева скорчилась на полу рядом с унитазом. В руке она сжимала разбитый стакан с водой.

Она поранила себя. Ярость, подобной которой я никогда не испытывал, затопила меня.

Первым делом я потянулся за стаканом, освобождая ее пальцы от осколка. У нее было несколько глубоких порезов.

Я опоздал. Я должен был прийти сюда раньше. Пока я вел себя как гребаный трус, откладывая поездку домой и встречу с Евой после ее утешения прошлой ночью, она напивалась или, может быть, даже ее накачивали наркотиками.

Я схватил чистое на вид полотенце и обернул вокруг ее руки.

— Ашер? — Пробормотала Ева, когда я дотронулся до нее.

Когда я не ответил, она попробовала снова.

— Лил?

— Попробуй еще раз, Золушка, — пробормотал я, вытирая её лицо и откидывая волосы назад.

Ее веки дрогнули, и она тихо застонала.

— Нет, только не ты.

Осторожно я поднял ее на руки. Она ни за что бы не вышла отсюда без помощи.

— Я, — подтвердил я, к ее разочарованию. Меня это не слишком беспокоило. Я привык быть разочарованием для людей в своей жизни."

"Я перешагнул через разбитое стекло и вернулся в спальню. Уорнер, игрок с желанием умереть, ушел. Я на секунду опустил Еву на кровать и потянулся за одеялом, чтобы укутать ее. Эта чертова пародия на платье едва прикрывала ее соблазнительные формы. Я ни за что не стал бы нести ее в таком виде через дом, полный громких засранцев из братства.

Укутав Еву, я снова поднял ее и направился вниз. Снаружи вокруг Мазерати все еще толпились студенты.

— Двигайтесь, — рявкнул я и осторожно опустил ее на пассажирское сиденье.

* * *Когда я внес Еву внутрь, в квартире номер семь стояла тишина. Я был рад, что парней не было дома, поскольку не хотел, чтобы кто-то еще видел ее в таком состоянии.

Я усадил ее на диван и стянул с нее кроссовки.