Темные удовольствия

Она бросила в толпу золотое яблоко с простой надписью «Прекраснейшей».

— И Фетида поймала яблоко? — полюбопытствовал я.

Она покачала головой.

— Нет. Парис поймал, но это история для другого раза. У Фетиды и Пелея родился Ахиллес, ребенок, которому суждено было стать более великим, чем его отец. Желая защитить его от бед, мать Ахиллеса искупала его в реке Стикс, чтобы сделать непобедимым.

Мама глубоко вздохнула и расслабила хрупкие плечи. Она так сильно похудела, что легкий ветерок, дующий с пруда, мог бы сбить ее с ног.

— Пойдем, Ахиллес. Давай искупаем тебя в реке Стикс и сделаем непобедимым. — Она посмотрела на меня и крепко вцепилась в мою руку, прижимая ее к своей исхудалой щеке. — Ты будешь намного сильнее нас с отцом, Бек. Ты должен стать выносливее меня. — Она глубоко вздохнула. — Ты должен стать неуязвимым, Бек.

Мама встала и подошла к кромке воды. Ее длинная ночная сорочка волочилась по воде. Она больше не носила нормальную одежду. В последнее время она перестала выходить из своей комнаты или вставать с кровати.

— Ты должен стать неуязвимым, не таким, как я… Живи за меня, Беккет. Будь счастлив за меня, мой прекрасный мальчик.

Я последовал за ней, вздрогнув от прохладной воды.

Она посмотрела на меня и рассмеялась. Ее смех был подобен звону серебряных колокольчиков.

Это был последний день моего детства.

Прекрасное воспоминание.

17. Ева

Странный звук вырвал меня из сна. Я резко проснулась, села в постели и оглядела темную комнату. Послышалось бормотание, за которым последовал шорох простыней. Я нерешительно встала с кровати и на цыпочках подошла к Беккету.

Он был скрыт под огромным одеялом, которые сбилось в кучу.

Я придвинулась ближе и взяла его за руку.

— Беккет, проснись… это просто сон.

Он отпрянул от меня, охваченный преследующим его кошмаром.

— Бек! — Я позвала громче и потрясла его.

Он вскочил, его глаза невидяще уставились на меня, а в следующую секунду я уже лежала на спине в его постели, а он склонился надо мной.

— Беккет? Это просто сон, — пробормотала я.

На его лице застыло измученное выражение. Казалось, он все еще наполовину спит, одной ногой здесь, а другой в стране грез.

Его руки впились в мои плечи в безжалостно сильной хватке.