Сводные. Игра на желание

Толмачев молча подставляет руки под холодную воду. Вытирает их бумажными полотенцами и с невозмутимым лицом снова садится напротив меня.

— Это ты прислал канцелярку в детский дом? — тихо спрашиваю.

— Понятия не имею, о чем ты, — пожимает плечами, глядя как очередная вилка с его остывшим кулинарным шедевром исчезает у меня во рту.

— Кит, в накладных было написано «Либерти». И подпись вашего Гордея стояла.

— А я здесь каким боком? Значит инициатива клуба. Такого рода акции помогают начинающим бизнесменам.

Я ему совсем не верю сейчас.

— Передай Гордею спасибо от детей. Они были в восторге.

— Передам.

— У тебя кровь, — киваю на руки с красными дорожками.

Он встает, снова подставляет руки под воду. В этот раз гораздо дольше стоит ко мне спиной. Я вижу, как он дышит. Глубоко, рвано. Плечи подрагивают, острые лопатки проступают через футболку. Мне надо уйти. Уже пора. Но я сижу и жду непонятно чего.

Маме бы еще позвонить. Она будет волноваться.

— Кирилл, а где мой телефон?

— Отдам, когда мы нормально поговорим, — разворачивается. Кровь, наконец, остановилась. Костяшки и пальцы рук покраснели от ледяной воды.

— Мне надо сказать маме, что со мной все нормально.

— Я сказал. Она на меня наорала, — хмыкает он. — Требовала немедленно дать мой адрес или вернуть тебя домой. Верну. Но сначала ты меня выслушаешь. Хватит бегать.

— Говори, — киваю. Не убудет от меня, если я его выслушаю.

— Во-первых…

Толмачев подходит ко мне, опускается на колени и опять смотрит в глаза своим «щенячьим» взглядом.

— Прости меня. Я поступил как мудак. Низко, ни хрена не по-мужски. Двигался по инерции к мести отцу и пропустил один очень важный момент. Влюбился в девочку с нашего чердака.

Приоткрываю рот, чтобы ответить. Да и просто сделать вдох. Пока он говорил, я не дышала.

— Не говори сейчас ничего, — просит он, поднимаясь. — Просто выслушай. И, Лад, этот разговор… — выдыхает, устраиваясь на табурете. — Этот разговор тебя ни к чему не обязывает.

Глава 42

Кит

С каждым словом, новым рассказанным эпизодом я оголяюсь перед ней словно заживо без обезболивающего сдирая с себя давно приросшую броню. Если на кладбище у могилы матери на части раздирало изнутри, что сейчас к этому добавился новый спецэффект. Говорить о таком сложно. Я фактически признаюсь в убийстве, в том, что у меня есть справка от психиатра и я чуть не стал наркоманом. Все это слишком долго жило внутри меня.