Сводные

Мы по-прежнему будем вместе. Жить рядом. Встречать праздники вместе. Если, не дай бог, наши родители надолго, то и нам потом видеться всю жизнь. Сможем мы оставить это в секрете? Не дать развиться ненависти, которая будет отравлять жизнь не только нам двоим. Всем четверым. Ведь невозможно будет находиться вместе и делать вид, что ничего не было, если мы зайдем дальше. И ошибемся.

Уверен, она тоже думает об этом. И так и не нашла ответа, что же делать дальше.

Юля вдруг делает шаг назад и снимает с себя каблуки, а потом тонкие лямки платья.

Невзирая на то, что я стою рядом, она действует так, будто меня здесь нет.

Почему? Она приняла какое-то решение? Но какое?"

"Я будто прирос к полу. Меня злит, заводит и бесит то, что она действует так нарочито равнодушно к тому, что я все еще здесь. Если я в своих рассуждениях зашел только в тупик, то Юля, похоже, пришла к другому выводу. И я пока не понимаю, к какому.

Тонкий шелк сползает по бедрам на пол. Она стоит босая, в одних трусиках.

Сглатываю при виде ее острой груди, с темно-розовым соском. При виде теней, которые подчеркивают ребра и острые угловатые бедра. А плавные линии ягодиц в черных кружевных бикини могут отправить меня прямо в нокаут. Она вся подтянутая, стройная, только это тело я теперь буду видеть, когда она будет на сцене в своих обтягивающих купальниках. Буду знать, что находится под ним. Если раньше я полагался на фантазию, теперь я знаю, что реальность в сто раз круче.

Сжимаю челюсть, когда она низко наклоняется.

Специально делает это именно так, подцепив большими пальцами трусики. Пока черное кружево ползет ниже по бедрам, моя выдержка истончается с каждым сантиметром, и только каким-то чудом я все-таки не сдвигаюсь с места. Не забываю о том, что сегодня ничего не будет и по многим на то причинам.

Но и уйти или хотя бы отвести глаза тоже не могу.

У нее самое красивое тело, которое я когда-либо видел. Ее движения плавные, изящные, и когда трусики все-таки оказываются на щиколотках, а она выпрямляется полностью обнаженная, мне прямо физически больно стоять и не двигаться.

Юля играет нечестно, но я не буду следовать ее примеру.

Она не оборачивается. Так и стоит полубоком. Я вижу даже след от белья на ее бедрах и то, какими твердыми стали соски. Холод здесь совершенно не причем. В комнате Юли очень жарко, так что даже мурашкам на ее талии есть совершенно другое объяснение.

— И что ты делаешь? — хрипло спрашиваю.