Сводные

Либо прямо сейчас бежишь на трассу, либо залезаешь в багажник и ведешь себя как мышка.

— Разве им не нужна машина?

— Нет. Тебя просто не должны увидеть. Выбирай! Иначе сам запихну тебя в багажник, и плевать я хотел на твои фобии! Сейчас они будут здесь! Слышишь?

Ветер доносит рев моторов из-за деревьев. У меня есть всего несколько секунд. И из двух зол я вдруг выбираю третье.

— Куртку, — выдыхаю, цепляясь обеими руками за его черную джинсовую куртку, наброшенную поверх батника.

Глава 4

— Зачем тебе моя куртка?

— Я спрячусь на заднем сидении, — тараторит балеринка, глядя на меня расширенными от страха глазами.

Да она сумасшедшая!

Прямо как я.

Времени на раздумья нет. Киваю, и она забирается на сидение прямо с грязными ногами, прижимая колени к подбородку. Обхватывает ноги руками и так ложится на сидение. Срываю с себя джинсовку, уверенный, что ничего не выйдет, и бросаю сверху.

Но это вполне себе выход.

Она маленькая и хрупкая, как и положено балерине. А жесткий джинс хорошо скрывает очертания тела.

Ничего подозрительного.

Ну кроме того, что в такой дубак я зачем-то решил раздеться.

Времени не остается. Гламурная бирюзовая тачка Маяка появляется в ту же секунду, как я захлопываю дверцу. Надеюсь, балерине не взбредет в голову неожиданно вылезти. Должен же быть у нее инстинкт самосохранения?

Это у меня он отключен за ненадобностью.

Красная колымага Луки тащится с другой стороны, поминутно застревая в раздолбанной гонкой колее, но мне нужен только Маяковский. От его решения зависит, прошел ли я испытательный заезд.

Я уверен, что да.

Зря я, что ли, выбрал именно тачку Дмитриева? На нее давно все облизывались, но не решались вот так сливать на пробных заездах. Держали про запас. А у меня не было другого выхода. На любой другой тачке, которые были на примете, я бы не приехал первым.

Маяк тормозит поодаль, а Лука еще барахтается в грязи. Маяк выходит, поправляя на вытянутой, как осенняя груша, голове круглую вязаную шапочку. Сегодня пятница, канун шаббата (1), и сразу после гонки Маяк вернется домой, к семье, и даже будет освещать халу и читать молитвы. А Лука отправится к бабке, как и в любую другую пятницу, есть подгоревшие пирожки с картошкой на сале.

А я? Идти мне некуда и никто меня не ждет.