Спят усталые игрушки

Лечимся у своего врача, стрижемся у своего парикмахера, ремонт собственными силами делали, а материалы Леня дал, он теперь магазин большой держит.

– Неужели все помогают?

– Да, – гордо сказал Сергей Филиппович, – ни одного исключения не помню.

– А Рощин?

– Жорка? Золотая голова, потрясающий бухгалтер, сколько он нам отчетов сделал, сколько интересного подсказал, чтобы людям нормально зарплату давать.

– Вы знаете, что он погиб?

Сергей Филиппович кивнул:

– Ужасная трагедия. Жена говорила, будто курил у открытого окна, голова закружилась.

– Как вам кажется, Жора был верующим?

Директор поднял брови:

– Раньше нет, да мы все в прежние годы были атеисты. А почему спрашиваете?

Я достала из кармана бордовое удостоверение с золотыми буквами «МВД» и ответила:

– В Подмосковье появилась секта «путников», которой руководит обманщик, натуральный мошенник. Устроились сектанты в одной из деревень, адрес держится строго в секрете.

Сергей Филиппович нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Потом сказал:

– Была у нас одна неприятная история, единственная за все время существования дома. Для меня она – как нарыв, напоминание о моей несостоятельности, и Георгий Рощин сыграл тут свою роль.

– Можно поподробней? – попросила я, устраиваясь в мягком, удивительно удобном кресле.

Глава 18"

"Сергей Филиппович ухитрился так поставить дело, что дети попадали в его семью, когда им исполнялось три года. Теоретически детский дом мог пополниться ребенком любого возраста. Новички двенадцати-тринадцати лет не редкость в других приютах, но только не у Костомарова. Директор боялся разрушить уникальную структуру. Малыш, переведенный в три годика из дома малютки, охотно принимал игру в «папу-маму», подросток же скорей всего отверг бы подобные взаимоотношения.

Потом брат Сергея Филипповича, сделав невероятную карьеру, стал одним из секретарей Московского городского комитета Коммунистической партии. Детдому моментально присвоили статус экспериментального, директор получил звание «Народный учитель РСФСР».